Пробирная палата полностью

Он был прав, не понадобились ни масло, ни смола, ни сера. Едва первые факелы упали на тростниковую крышу, как Дом торговли вспыхнул ярким пламенем, став похожим на маяк. Отблески огня запрыгали по стенам домов на другой стороне площади. Островитяне глазели на происходящее со смешанным чувством, в котором превалировал ужас: на протяжении сотни лет одной из главных забот городских властей было недопущение возгорания. А теперь они сами, едва ли не своими руками, сжигали один из символов Острова.

Некоторое время ничего не происходило, и Венарт уже представлял себе имперских солдат, застывших внутри горящего здания и готовых скорее принять мученическую смерть, чем проявить постыдную слабость. С них станется, мрачно думал он. Потом двери, одновременно передняя и боковые, распахнулись, и на площадь хлынули солдаты. Шлемы и доспехи блестели на солнце, и казалось, что из горящего Дома вылился поток расплавленного металла, остановить который не сможет никто, и уж конечно, не кучка горожан с самодельными пиками. Венарту не хотелось видеть то, что должно было случиться. Его тошнило от одной мысли о том, что сейчас начнется. Представив, как режет плоть холодное острое лезвие меча, Венарт отвернулся…

Но все закончилось быстрее, чем можно было предполагать. Вооруженные громадным бревном – вероятно, упавшей с крыши балкой – солдаты пошли напролом, и толпа подалась назад, уступая их порыву, но затем масса тел стоящих в задних рядах людей абсорбировала удар, как мягкая подбивка доспехов, наступательная энергия рассеялась, и атака захлебнулась. Открыв глаза в этот момент, Венарт понял, что исход боя уже предопределен. Лишенные свободы маневра, не имея возможности даже поднять оружие, солдаты были смяты, сокрушены, раздавлены, как яйцо в кулаке. Хрупкая, слишком тонкая оболочка не выдержала давления и не прошла испытания. Их сбили с ног, колотя всем, что попало под руку: топорами, секирами, лопатами, мотыгами. Так продолжалось до тех пор, пока сияющие стальные формы не превратились в груду металлического хлама. А когда все закончилось, наступила долгая тишина.

Вот, значит, как , подумал Венарт. Толпа схлынула, отступив от того, что недавно было живыми людьми, откатилась и повернула к Друцу, где стояли корабли. Удивительная метаморфоза произошла с островитянами. Сначала, когда солдаты впервые появились на улицах, когда на дверях общественных зданий были вывешены объявления о присоединении Острова к Империи, они легко и безропотно подчинились чужой воле. Но не прошло и недели, как все переменилось. Податливая ковке пластина превратилась в молот, безжалостно бьющий по наковальне. Ветер еще разносил по площади пепел, а люди, осознавшие силу, уже устремились дальше. В чем дело? Чем объяснить такое перевоплощение? Венарт не знал. Но тут взгляд его упал на командира присланных Горгасом «освободителей», на человека, знавшего, как руководить и управлять массой, и ему все стало ясно.

Ну, конечно, все дело в Лорданах, сказал он себе. Это Горгас Лордан оказался в нужном месте в нужное время.

Лейтенант Менас Онасин, принявший на себя командование армией, так как все остальные офицеры погибли, оглянулся через плечо на море.

Ну, вот и все: мы можем либо пасть в бою, либо утонуть. Не самый лучший выбор.

В них летели камни, большие, с острыми краями, куски тротуара, руки, ноги и головы статуй, еще недавно украшавших набережную Друца. Солдата, стоявшего в шеренге рядом с лейтенантом, убило мраморной головой – весьма необычный способ умереть, с нежелательным комедийным привкусом. Не имея в своем распоряжении лучников, Онасин не мог сдерживать толпу, оставалось только стоять и принимать смерть, в каких бы обличьях она ни приходила. Пять раз он предпринимал попытку прорваться. Но каждый раз наталкивался на непреодолимую стену и возвращался на исходную позицию, оставив половину своих людей на набережной. Сражаться с противником, имеющим такое подавляющее преимущество, – все равно что воевать с песчаной бурей или морем.