Мужчина стоял спиной к тротуару, опершись о резную ограду набережной. При виде его чуть ссутулившейся фигуры, замершей на фоне сказочного разноцветья вечернего неба, сердце полковника тоскливо сжалось. Воспоминания, запертые им в темной комнатке на задворках мозга, зашевелились. Их скользкая рука вцепилась в ручку двери и принялась дергать ее изо всех сил. Воспоминания хотели вырваться наружу. Ладонь, замерла на кромке открытой двери автомобиля, из которого он только что выбрался. Он, в который уже раз за этот бесконечный день, прикрыл глаза и медленно выпустил из легких весь без остатка кондиционированный воздух салона. Потом наполнил их воздухом, разбавленным речной прохладой и близкой осенью. Снова медленно выдохнул. Только после этого открыл глаза, взял с сиденья папку с бумагами и мягко толкнул дверь. Она закрылась с приятным тяжелым звуком. Одернув полы пиджака, Завьялов шагнул в сторону ждавшего его мужчины. Когда он подошел на расстояние нескольких шагов, человек заговорил, даже не обернувшись. В его голосе полковнику остро почувствовались нотки безбрежной тоски.
— Она вышла замуж. Они ездили в свадебное путешествие в Европу, а теперь по субботам она готовит пасту с овощами, открывает бутылку вина и они смотрят кино на своей модной видеосистеме…
— Я не был на свадьбе, как ты можешь догадаться, — отозвался полковник, останавливаясь рядом. Он тоже оперся об ограждение, их плечи почти соприкоснулись, — Я вообще его в глаза не видел…
— Ты же знаешь, как часто теперь мужики ведут себя как плаксивые девчонки? — Альберт посмотрел на полковника, и Завьялов смог увидеть, как недовольная гримаса исказила такое знакомое, почти не изменившееся за четыре года лицо, — даже хуже девчонок! Они так не уверены в себе. Ноют все время. Раньше некоторые из них могли спрятать свои комплексы за заборами из длинных верениц нулей на их банковских счетах. Они вообще любили цифры. Количество звезд в отелях, цилиндров в двигателях автомобилей, квадратных метров в квартирах на Причистинке. Все эти цифры каким-то образом скрепляли их разрозненные представления о самих себе во что-то хоть немного цельное. А что получилось теперь? Теперь никого в этом городе уже не удивишь никаким количеством звезд, цилиндров или чего бы то ни было. Теперь эти цифры расползлись по всем, более-менее вменяемым, представителям вида. Расползлись и потеряли свой чудесный скрепляющий эффект. И все эти оцифрованные личности развалились. Стали похожи на бесформенные кучки бумажного мусора.
Завьялов молча покивал. Ему нечего было возразить. А мысль Альберти устремилась дальше.
— Им по-прежнему хочется любви, — размышлял он, — Их по-прежнему тянет к красоткам с упругими попками. Но у них совсем нет какой-то здоровой самодостаточности. Нет спокойствия, уверенности, понимаешь? Они как попрошайки, честное слово. Как избалованные дети. Буквально выпрашивают любовь у понравившихся женщин. А если те, по каким-то, только им ведомым причинам, соглашаются подарить им ее, немедленно принимаются распускать нюни. «Ты меня не любишь. Ты меня не ценишь. Я видел, как ты разговаривала с этим типом из офиса. Ты хочешь уйти от меня. Хочешь разрушить всю мою жизнь». Тьфу! Мне хочется не то, что блевать, мне хочется застрелиться, чтобы не видеть всего этого.
Альберт сморщился, изображая крайнюю степень отвращения. А полковник снова лишь кивнул, ловя короткой челкой очередной порыв ароматного ветра.
— Что случилось? — все не унимался Альберт, — С чего, вдруг, женщинам терпеть это нытье? Или у них все тоже перепуталось в головах? Или они незаметно для меня стали настолько сильнее, что просто прощают этим нытикам их неистребимую инфантильность? Может, это очередной виток эволюции? А может, так было всегда, просто у меня не хватало внимательности или времени, чтобы это разглядеть?
— Думаешь, муж Евы такой же? — полковник провел кончиками пальцев от крыльев носа до подбородка.
— А ты надеешься, что у нее хватило ума не идти этим путем? — вопросом на вопрос ответил Альберт.
— Возможно…
— А ты знаешь, что девушки склонны выбирать себе мужчин, похожих на отцов?
— Я слышал об этом, — раздумчиво произнес полковник, — но, если честно, не думаю, что это какая-то большая правда.
— Может и нет, — поморщился Альберт, — но все же… Если предположить на секунду. Мы ведь с тобой обсуждаем вероятность. Так вот, если это хотя бы отчасти так, скажи мне, не был ли ты сам таким? Не сейчас, нет. Сейчас она тебя уже не знает. Да и не так это важно, наверное. Ведь она уже сформировалась. Важно то, каким ты был тогда. Когда она видела тебя каждый день. Когда видела, как ты относишься к ее матери. Так что скажешь, Константин Федорович, не выпрашивал ли ты любви у своей бывшей жены?
— В какой-то момент, почти наверняка, — после недолгого раздумья тихо проговорил полковник, с удовлетворением отмечая, что провокационный вопрос вызвал не гнев, а скорее смирение. Никаких стальных шариков в висках, — Ты знаешь, я с трудом могу вспомнить то время. И того себя… Не знаю как объяснить.
