Когда она снова открыла глаза, то увидела на белой стене полосатую тень от жалюзи, через которые пробивался солнечный свет. Взглянув на будильник, радостно вскрикнула: без четверти одиннадцать! Если бы у нее сегодня были занятия, она бы на них не попала. Через открытое окно дул теплый ветерок, ласкавший ей лицо. Лежа на твердом матрасе и накрывшись до самого подбородка легким и теплым пуховом одеялом, Джейн чувствовала себя наверху блаженства. Вдруг ей показалось, что еще не все потеряно. «Время все лечит», — не уставала повторять Лина. Лина, Чип, Ямайка, занятия африканскими танцами — жизнь преподносила ей подарки.
Столкнувшись с Линой в подъезде, она, улыбаясь, рассказала о ночной встрече с Чипом. Лина сердито произнесла:
— А что ты делала на улице в такое время? С ума, что ли, сошла?
— Ты права. И поверь, мне было страшно. Но я не знала, как вызвать маршрутку.
Лина покачала головой.
— Ну, Джейн! Неужели ты не…
— Франческо!
Лина повернулась и удивленно посмотрела в сторону двери.
— Мой сон! — воскликнула Джейн. — Я вспомнила! Сегодня ночью мне приснилось, что я нахожусь в огромной пустой комнате с Франческо. Он стоит в углу напротив, а его мать — на полпути между нами. Я говорю ей, что ее сын — сволочь, мерзавец, и даже говорю «una mierda»[11], хотя не знаю испанского! Мать, кажется, соглашается со мной, у Франческо разъяренный вид, но он не осмеливается меня прервать. Какой странный сон! И это в то время, когда я не видела его с марта, когда я о нем больше не думаю и не собираюсь с ним больше встречаться!
Лина подошла к Джейн и поцеловала.
— Поздравляю.
— Что?
— Una mierda! Превосходно. Это исцеление, Джейн. Я в восторге. Мне всегда казалось, что тебе не хватает злости. Тут речь, конечно, идет и об Эрике: два мерзавца.
По дороге в университет Джейн неожиданно поняла, что в ее сне у Франческо было то же выражение лица, как и после ужина в японском ресторане: напряженное, враждебное, несчастное. Однако семь месяцев спустя она проснулась, кипя от злости: неужели это исцеление? Взяв почту, она обнаружила желтый конверт со штампом университетского издательства Северной Каролины, что заставило ее улыбнуться и всколыхнуло давно забытые воспоминания. Еще семь месяцев назад такое письмо испортило бы ей настроение. Однако с тех пор утекло немало воды. Она смирилась с тем, что книга ее никогда не будет опубликована. Когда истечет срок контракта с университетом, она пойдет преподавать в лицей или поменяет профессию. В любом случае эти люди из издательства не очень-то торопились с ответом. Идя по направлению к лифту, она машинально вскрыла конверт и взглянула на стандартный бланк письма: единственный лист, никакой рецензии. Вместо обычного «сожалею… и т. д.» неожиданное слово, звучащее, как ни странно, в унисон с тем, что сказала Лина, привлекло рассеянный взгляд Джейн и заставило ее удивиться: «Поздравляю!» Поздравляю? Она быстро развернула письмо.
«Дорогая госпожа Кук!
Примите мои поздравления! Мне доставляет удовольствие сообщить Вам, что Ваша книга „Госпожа Бовари — это я: творческий почерк Флобера“ получила премию Перси К. Делавэра (1997 г.) за лучшее исследование в области литературы девятнадцатого века.
Прошу извинить, что сообщаем об этом так поздно. Это связано с административными формальностями из-за того, что данная премия присуждается впервые.
Мы очень надеемся получить от Вас разрешение на издание вашей рукописи. В случае положительного ответа я вышлю Вам типовой контракт. Вы получите чек на сумму в пять тысяч долларов на предъявителя. Примите мои…» и т. д.
Розыгрыш? Письмо отправлено из Северной Каролины. Джейн перечитала его еще раз уже в лифте. «Поздравляю!» Войдя в свой кабинет, она так сильно расхохоталась, что в соседней комнате залаяли все четыре собаки Беголю. Потом она рухнула в кресло и, запрокинув голову назад, смеялась до тех пор, пока у нее из глаз не брызнули слезы. Она набрала номер телефона, указанный внизу страницы.
— Я могла бы поговорить с Вирджинией Прескотт?
Вечером Лина, узнав радостную новость, завопила:
— Я была в этом уверена! Надо было и мне поспорить на тысячу долларов, как этот негодяй Франческо. Слава Богу, что его уже больше нет в твоем окружении!
— Подумать только! Ведь это же Кэтрин Джонс рассказала мне о премии. Ирония судьбы: она забрала у меня друга, а взамен дала издателя.
— И пять тысяч долларов. Ты ничего не потеряла при обмене.
— Наверное, я одна была в курсе. Потому-то они и пишут об «административных формальностях»: один кандидат — это же несерьезно!
— Шутишь? Да ты, видимо, единственный преподаватель в Америке, кто не читает
