— Значит ли это, что человек абсолютно бессилен перед будущим?
— Встречаются люди, которые хотят контролировать или победить будущее, вот они — бессильны. Остальные живут ради будущего. Они его составная часть, даже если не догадываются об этом.
— Вообще-то, написать современную утопию совсем не трудно. Достаточно выписать на листок бумаги все то, что нравится, а на другой — что не нравится, чтобы случайно не попало в окончательный текст. Вот, собственно, и все.
— Правильно, вот это я и называю книжным подходом. Жаль, что годится он только для сочинения книг, — сказал Уилов. — Потом начинаются проблемы. Мы пытаемся построить утопию — на выходе обязательно получаем антиутопию. Живем в антиутопии — начинаем мечтать об утопии. Снова начинаем строить утопию... и так без конца.
— Неужели нельзя отыскать что-нибудь важное, что могло бы разорвать порочный круг?
— Дело в том, что между утопиями и антиутопиями нет особой разницы. Любая попытка построить «идеальное» государство обязательно тоталитарна и предполагает первоначальное уничтожение противников. Антиутопии более человечны, поскольку предполагают, что однажды кому-то не захочется ходить строем. В утопиях это людям даже не приходит в голову. Они довольны и так. Вот за это я и не люблю утопии!
Шабанов не сразу поверил Уилову. Он с детства был приучен считать, что любой человек хозяин своей судьбы. Для него это было аксиомой. Наверняка можно было привести простой и убедительный пример, который бы подтвердил это хрестоматийное утверждение, только почему-то в голову ничего убедительного не приходило. Более того, оказалось, что в своих текстах он и сам ни разу не написал о способности людей контролировать будущее. Почему-то он до сих пор не обращал внимания на эту странность своего восприятия мира, но подсознательно, оказывается, разделял пессимизм Уилова.
— Я слышал о смельчаках, которые пытаются победить будущее. С одним даже имел беседу. Представляешь, он пытался меня завербовать. Завербовать меня, — это даже звучит омерзительно, — сказал Шабанов.
— Так уж и смельчаки? Легко быть смельчаком, когда враг не обращает на тебя внимания. Сам-то ты, насколько я понял, отказал вербовщику. Предпочитаешь воевать на стороне будущего?
— Пожалуй.
— Но почему ты заинтересовался антиутопиями? Что произошло?
Шабанов рассказал про картины Рене Магритта и про очень богатого человека, почти олигарха, который купил у него рукопись «Мужчин в поисках Луны» за двести тысяч рублей.
— Этого следовало ожидать, — сказал Уилов.
— А что такое?
— Господин почти олигарх активный борец с будущим. Он основатель Комитета регулирования будущего.
— Не знал, что он связан с Комитетом.
— Говорю тебе — основатель. Но главное его детище — это, конечно, Общество по ограничению сознания имени Ф.М. Достоевского.
— Не слышал о таком.
— Сейчас важно другое, они о тебе слышали. Их лозунг известная цитата из романа «Братья Карамазовы»: «Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». Начинали они с регулирования Интернета. Придумывали правила допустимого поведения в сети, распространяли неофициально, а потом через парламент добивались их юридического закрепления.
— Далек я от проблем простых людей.
— Как и все прочие фантасты. Правила, придуманные Обществом, давно уже опубликованы. Нарушители их объявляются опасными элементами. В частности юзеры, нарушающие принцип допустимого функционирования. Например, если они отказываются постоянно хохмить и продуцировать приколы. Например, появляется блоггер, утверждающий, что дважды два четыре, будь уверен, что он будет немедленно отловлен и наказан. Для этого не нужны специальные следственные органы, всю работу по выявлению и отлову выполняют люди из Общества по ограничению сознания. А потом они начинают присылать провинившемуся блогеру многочисленные сообщения о том, что им овладел Капитан Очевидность. Некоторые наивные люди теряют контроль, вступают в дискуссию с налетчиками и пытаются объяснить, что сверхсуществ в сети не бывает. И вот тут за них принимается Церковь цифрового общения... Есть и такая. Вместо виртуального застенка появляется перспектива попасть во вполне себе реальный. При желании они могут спокойно припаять оппоненту бытовое кощунство, со всеми вытекающими последствиями.
— О, у меня есть алиби. Я никогда не вступаю в споры с членами кого-либо коллектива. О чем вообще можно говорить с людьми, которые не сознают себя личностью? Стадное чувство хорошо в ограниченном количестве, но когда оно полностью подчиняет человека, начинаются проблемы.
— Ты прав.
— Но зачем этому богачу понадобилась моя рукопись?
— Хотят лучше узнать врага, надо полагать.
— Меня, что ли?
— Будущее, балда!
— А я-то здесь причем?
— По мнению комитетчиков, ты — полезный источник информации.
— Я!?
— Как и все прочие обитатели этой планеты.
— Но зачем им это?
— Хотят построить свою утопию.
— Звучит угрожающе.
— Согласен. Но у них ничего не получится, — уверенно сказал Уилов. — Поскольку это невозможно.
