— Я понесу тебя.
Он подошел к ней, все еще не веря, что сможет взять ее тело на руки. Но потом это случилось… Он скользнул рукой по ее талии и наклонился вниз, чтобы подхватить под колени. Она почти ничего не весила, и он с легкостью поднял ее.
Направившись к двери, он почувствовал, как она расслабилась в его объятьях, положила голову на плечо и захватила в кулак ткань его рубашки.
Фьюри пронес ее по коридору на другую сторону дома — в комнату, располагавшуюся рядом с его спальней.
Джон двигался словно на автопилоте, когда они с Тором вышли из тренировочного комплекса и направились к парковке, где остался Рендж Ровер. Звук шагов отдавался эхом от бетонного потолка, разрывая тишину пустого пространства.
— Я знаю, что тебе нужно вернуться за результатами, — сказал Тор, когда они забрались во внедорожник. — Я пойду с тобой, какими бы делами меня не загрузили.
На самом деле, Джону хотелось бы заняться этим в одиночестве.
— В чем дело, сынок? Ты расстроился, что я не пошел с тобой сегодня?
Джон положил руку на плечо Тора и решительно помотал головой.
— Окей, просто хотел удостовериться.
Джон отвел взгляд, мечтая о том, чтобы этого похода к врачу вообще не существовало. Или, по крайней мере, чтобы, будучи там, он держал рот на замке.
На секунду он испытал облегчение. После случившегося он не ходил к врачу, но где-то на задворках сознания понимал, что следовало бы. Придя на прием, он решил, что нужно просто пройти полное обследование и забыть о том нападении. Но вместо этого доктор начал говорить ему о специальной терапии и о необходимости обсудить этот опыт с профессионалом.
Можно подумать, ему хотелось еще раз пережить это. Месяцами он пытался похоронить эти мысли в самых темных уголках своего мозга. Он не за что не согласиться эксгумировать похороненный труп. Он приложил слишком много усилий, чтобы упрятать его под землю.
— Сынок? Как дела?
Черта с два он пойдет к психологу. Посттравматический синдром.
Джон взял блокнот и написал: «Просто устал».
— Ты уверен?
Он кивнул и посмотрел на Тора, чтобы тот не подумал, что он врет. Хотя сам сгорал внутри собственной кожи. Что, черт возьми, подумает Тор, если узнает, что случилось? Настоящие мужчины никогда не позволяют сделать этого с собой, какое бы оружие не прижималось к их глоткам.
Джон написал: «В следующий раз я хочу пойти к Хэйверсу один, ладно?».
Тор нахмурился.
— Хм… Это не очень умну, сынок. Тебе нужна охрана.
«Тогда пусть это будет кто-то другой. Не ты».
Джон не смог посмотреть в глаза Тору, когда повернул блокнот. Повисла тишина.
Голос Тора стал совсем низким.
— Хорошо. Э-э-э… Ладно. Может, Бутч сможет отвезти тебя.
Джон закрыл глаза и выдохнул. Кем бы ни был этот Бутч, он ему вполне подходил.
Тор завел мотор.
— Как ты захочешь, Джон.
Джон. Не «сынок».
Они выехали с парковки, а в его голове крутилась лишь одна единственная мысль: «Боже, не позволяй Тору узнать правду».
Повесив трубку, Бэлла почувствовала такую бурю чувств в груди, что, казалось, она вот-вот должна была взорваться. Ее хрупкие кости и тонкая кожа были не в состоянии выдержать такой накал эмоций.
В отчаянии она оглядела комнату, разглядывая нечеткие, размытые мазки картин, написанных маслом, антикварную мебель, лампы, сделанные из восточных ваз… и Фьюри, уставившегося на нее с кушетки.
Она напомнила себе, что она, как и ее мать, аристократка. Так что ей придется, по крайней мере, притвориться, что она взяла себя в руки.
— Спасибо, что остался здесь, пока я звонила семье.
— Конечно, я все понимаю.
— Моя мать была… очень рада услышать мой голос.
— Могу себе представить.
Ну, по крайней мере, она выразила это словами. В остальном она была совершенно спокойна. Как всегда. Боже… Эта женщина была похожа на тихие стоячие воды, неколебимые никаким земными событиями, даже самыми ужасными. И все из-за преданности Деве-Летописице. По мнению мамэн[38], все случавшееся имело на то причину… и ничто не было достаточно важным.
— Моя мать… очень рада. Она…
Бэлла замолчала.
Она ведь уже говорила это, так ведь?
— Мамэн была… она, действительно, была… она была рада.
Но было бы лучше, если бы она, по крайней мере, лишилась дара речи от радости. Или продемонстрировала любую другую эмоцию, кроме блаженного принятия духовного просвящения. Да ради Бога, она ведь похоронила дочь и стала свидетелем ее воскрешения. По идее, это должно было вызвать хоть какую-то эмоциональную реакцию. Но вместо этого, мать говорила с ней так, словно они только вчера общались по телефону, а за последние шесть недель ничего особенного не произошло.
Бэлла снова взглянула на телефон. Обхватила себя за талию.
