– Оставьте меня наедине с Эммой, Миртл. Что ввело вас в заблуждение? – шепчет он.
– Но, сэр!
– ПРОЧЬ!
Подергивания на его лице говорят мне о том, насколько сильна боль.
Когда дверь тихо закрывается, он сжимает мою руку и затем отпускает. Его кожа переливается сине-зеленым цветом под липкими полосками, которые лежат над иглой.
– Мне так жаль. Я не знала…
– Что твой наставник потерпит неудачу?
Он точно издевается надо мной. Я киваю и уклоняюсь от его лихорадочно сверкающих глаз.
– Ты только повиновалась моей команде сделать все возможное без компромиссов. Никто не ожидал, что ты серьезно навредишь мне. В будущем я буду более осторожен на тренировках, – он тихо смеется, – разве ты не собиралась отомстить?
В сознании чувствуется просветление, когда противоречивые чувства исчезают. Я замечаю, что улыбаюсь.
– Ты заслуживаешь награду, девочка. Хочешь поехать в Нью-Йорк?
– Диссоциативная фуга?
Я подавляю желание плеснуть водой в лицо доктору Франкенштейну, вместо этого бросаю убийственный взгляд. Больше часа он задавал кучу вопросов. Теперь его лицо выражает тревожную смесь восторга, жалости и любопытства.
– Чрезвычайно редкое явление, – он снимает очки, достает из брюк платок и начинает протирать очки, которые и до этого были чистыми, – только примерно 0,3 % от общей численности населения испытывают данную форму амнезии в течение жизни. Однако во время войны этот процент немного выше.
– Почему?
– Если нет причин, таких как травмы головы или опухоли головного мозга. Или заболеваний вроде эпилепсии, шизофрении, в большинстве случаев остается только травмирующее воспоминание из прошлого, выступающее как катализатор потери памяти и связанной с этим принудительной необходимостью бежать.
