Ничего не изменилось. Тараканы по-прежнему пировали. И я никак не мог это исправить. Я даже о себе уже не мог позаботиться.
Упав на колени прямо в лужу собственной рвоты, я закричал. Завыл. Зарыдал.
Рассчитывая получить этот барьер, как уникальную защиту и запас времени, я получил персональный ад. Я сам загнал себя в ад.
Иметь возможность смотреть на происходящее и не иметь возможности прекратить свой поиск. С надеждой всматриваясь в каждое лицо. С облегчением вздыхая, когда в изуродованном трупе не получалось опознать родных людей, и с затаённым ужасом выискивая следующего человека. И с отвращением замечая в себе надежду, найти их уже, пускай и мёртвыми, чтобы прекратить этот мучительный поиск.
Я ревел в голос. От того отчаяние, что накрыло меня с головой. От чувства бессилия. От жалости к самому себе. От ужаса за родных.
Ещё никогда мне не было так плохо. Никогда я не чувствовал себя настолько слабым и беспомощным.
Всё, что я делал, мне не помогало. Никакие попытки сжечь всю эту боль во внутреннем огне не давали результата. Но я всё равно продолжал цепляться за пламя. Не потому, что надеялся, что мне станет легче, а потому что не за что было больше хвататься. И если я отпущу и это, у меня останется только боль.
Мамочка моя, прости меня, но я больше не могу на это смотреть!
Размазывая слёзы, я начал молиться. Раньше таким не увлекался, но сейчас мне больше не к кому было обратиться.
Не повторяя текстов, о которых лишь слышал, но никогда их не знал, я обращался, к той силе, как мог. Я взывал к тому высшему началу, о котором принято вспоминать, только когда сильно прижмёт.
Я жаловался, а потом ругал. Просил прощения. Угрожал и снова просил прощения. Молил всё прекратить и снова ругал. Я обещал, что исправлюсь, что брошу всё и уйду в монастырь. Клялся, что построю храм, и уйду в монахи, что сделаю всё, что угодно, лишь бы всё прекратилось. Рыдал и просил дать мне сил, чтобы не сойти с ума. Снова ругал и молил о прощении. Просил всё прекратить, или дать мне сил, чтобы всё это хотя бы принять.
Возможно, это и не было правильной молитвой, мне сложно сказать, но искренней было точно.
Услышали меня или нет, было не ясно, но в какой-то момент мне полегчало. Я вспомнил, про маму, про остальную родню, про то, что у меня есть возможность их найти и спасти. Вспомнил про то, что пока я не сдался, у меня есть шанс, а пока есть шанс, нет смысла сдаваться.
Уцепившись за эту мысль и завалившись на спину, я вернулся к просмотру. И когда видел очередную смерть, мне по прежнему становилось плохо и больно, но теперь я просил чтобы мне дали сил, что бы уняли мою боль.
И почему-то становилось легче.
Появилось чувство, что мне есть кому отдать часть того неподъёмного груза, что так неожиданно свалился на мои хрупкие плечи.
И тогда я возобновлял поиск. Я нащупал путь.
Так мне казалось, пока не увидел её.
Она лежала в кустах. Безмятежная. Такая беззащитная.
Светлые волосы обрамляли круглое лицо. Эта ямочка на щеке, длинные ресницы, и взгляд широко распахнутых голубых глаз, что был направлен в небеса. И мне прямо в душу.
Я не смог отвести взгляд.
Молил об этом, но не мог.
Сжигал свою боль, но не мог.
Искренне этого желал, но не мог.
Эти глаза затягивали, словно в бездну.
Я достиг в отчаянии дна. И посмотрел на себя глазами этой детской головы, что сказала мне.
— Так нельзя.
И внутри что-то сломалось.
* Какое-то время спустя *
Хронобарьеры наслаиваясь друг на друга, создавали эффект оптической иллюзии, и потому для всех, кто смотрел со стороны, их по сути и не было. Те же деревья, та же трава. Но если для внешнего наблюдатели пейзаж оставался прежним, то для того, кто смотрел изнутри, вся площадь между первым барьером и внутренним контуром стала зоной отчуждения. Там не было ничего, кроме высушенной и спрессованной земли.
Но если бы кто-нибудь смог заглянуть под барьер, то увидел бы странную картину.
Мужчина лежал и рыдал.
Иногда он был тих, иногда же кричал и катался по земле. Но потом обязательно вставал. Хромая, наступал на примотанный к ноге кожаный браслет, и подбирал технологичный на вид метатель. А когда перед ним открывался маленький портал, выпускал туда до десятка снарядов. Когда они кончались, стрелок выхватывал из воздуха очередной магазин, пустой же бросая на землю. И вновь открывался портал, и снова летели короткие и тонкие, но острые и прочные металлические стержни.
Иногда в портал залетали гранаты.
Бывало, мужчина, что-то кричал, но чаще всего, это было что-то бессвязное.
По лицу и движениям было видно, что человек измотан до крайности. Но валяющиеся тут и там пустые колбы из-под алхимических зелий могли бы пролить свет на то, как он до сих пор держится на ногах.
Конечно, по пустой таре было сложно точно определить, но если бы кто-то взглянул на этого человека магическим зрением, то увидел бы, что стимуляции подверглись и мышцы, и органы и центральная нервная система.
А так же в глаза бы бросился занимательный факт.
