Угу, выйдут. Это они еще про переговоры не знают. Все это Разведчик понимал. Не понимал только, как себя вести с объектом разработки.
С одной стороны, девочка откликнулась. Участвует, делает. Но есть в ней нечто такое, независимое, что не позволяет быть уверенным в ее управляемости. Сейчас делает, а потом хвостом махнет, и не станет ничего: ни ее, ни печатей, ни результатов переговоров. Отчего-то Сергей Георгиевич уверен, что она запросто может так сделать. Но это пол беды. Беда в том, что если ее отдать, то под его контроль она не вернется. А зная ее особенности и методы вербовки, то можно предположить самые плохие варианты. Вплоть до гибели.
Нет, в конторе не злодеи сидят. Просто такая система, проверенная десятилетиями. Запросто могут нагнуть маму с доцентом в Германии. Позиции там сильные. Или ее старшую подругу Веру Абрамовну. И будут уже смотреть с позиции силы и благодетелей. Как там у Пушкина в «Капитанской дочке»? «Поцелуй злодею ручку». А она не станет целовать. Да еще что-нибудь выкинет такое, что увидят опасность в самом ее существовании.
«Да что себе врать! И сейчас видят, - Сергей Георгиевич сломал карандаш и бросил в урну, - таким людям либо сразу под контору прыгать, либо ждать очередной волны репрессий. С двадцатых почерк не изменился. Дадут команду, и всех ведущих экстрасенсов, уфологов и парапсихологов втихаря ликвидируют. Просто так, потому что волна такая. Даже особых случаев не понадобится».
Он помнил про такие случаи, когда туристы залезали, куда не надо. Тогда вступают в дело инструкции. И людей из туристической группы очень быстро сбивали машины, косили инфаркты или запинывали случайные хулиганы. Время на ликвидацию свидетелей отводилось полгода, много год.
«Но она тоже неправа. Нельзя жить самой вне общества, - убеждал он себя, - а деятельность органов, это тоже сторона жизни, только тайная. Взбрыкивать себе дороже выйдет. Да любой за такое расположение властей руки целовал бы. Возьми любого писателя. Инженеры, блин, человеческих душ. Живешь в согласии с обществом, значит имеешь квартиру, дачу в Переделкино, машину, деньги. А то и загранкомандировки. А нафиг ты вне общества нужен? Все честно. Ты помогаешь, тебя кормят».
Разведчик вспомнил одного знакомого писателя. Его убедить в такой логике не удалось. Не убили, но за границу выслали. И эта коза из той породы. Вот что с ней делать? Да еще Гриша запал на нее.
Сергей Георгиевич усмехнулся. Он вытащил Григория из одного очень плохого дела. Спас и от яда, и от тюрьмы. Пристроил рядом с собой. Как с сыном возился. Отношения доверительные. Тот и признался. Западать было на что. Фигурка у девчонки прекрасная, но дело не в ней, а в обаянии. Правильно говорят, что в ведьм влюбляются. Когда есть нечто такое внутри девушки, не смотрят ни на лицо, ни на попу с грудью. Он и сам через нее познакомился со своей женщиной. Не хотел Разведчик терять ни Григория, ни Машу.
«Вот бы они поженились, - мечтательно откинулся он на спинку кресла, - так было бы все хорошо. Почему люди отказываются сами от счастья, карьеры, положения? Ведь само в руки идет».
В этот момент ему пришло в голову, как оградить Макарову от чужих притязаний. «Надо только ее проинструктировать. Отвезем, познакомим. Если ответит правильно, без самодеятельности, то отстанут. Будут через меня действовать. И мне хорошо, и она в безопасности. Правда, если на меня попрут, то ее тоже тронут. Но это не сейчас».
Григорий вновь ждет меня утром. Тоже в спортивной форме. Высокий и подтянутый, он напоминает плакатного героя. Только светлые волосы коротко стрижены по современной моде. Немногословный и ироничный. Я не возражаю. В конце концов, принцесса я или нет? Пусть будет маленькая свита. Когда он первый раз как бы случайно встретил меня на пробежке, я решила убежать. Не тут- то было. С подготовкой у него все в порядке.
На мои возмущения он пообещал не мешать и только присматривать за обстановкой. И, действительно, хорошо держится. Если не видеть, как туманится его взгляд во время моих плавных и гибких движений, то можно принять за хладнокровного телохранителя. Но я вижу. И не хочу отводить его взор в сторону. Хотя даже отвращение внушить труда не составит. Причина простая — нет разрешения. Я могу своевольно начать плести свой узор судьбы, но получится точно хуже, чем определено. И есть еще в том загадка. Почему нельзя оттолкнуть? Он залипнет на меня до сумасшествия. Да уже залип. Мы в ответе за тех, кого приручили. И зачем мне такая ответственность? Нельзя давать пустую надежду, даже если его внимание тешит мое самолюбие.
Вон, бежит рядом и чуть сзади. Не так тоскливо. Потому что от Рика никаких, даже призрачных сигналов давно нет. Были странные и страшные сны. Но и они прекратились. Осталась пустота и чувство полной брошенности. Так что пусть себе бегает. И еще двое наблюдают из машины. Эти от Льва Михайловича приставлены. Следят и охраняют. Но не надолго. Работу сделаем и попрощаемся.
