Свет, такой яркий, что мне приходится на мгновение закрыть глаза. Когда я снова открываю их, вертолет горит, и двое мужчин, стоящих перед ним, бегут прямо ко мне. За одним из них тянется пылающий след, точно длинный огненный плащ. Пламя поднимается от его пиджака к голове и охватывает волосы. Паника и боль искажают черты его лица, когда он начинает кричать, падая на колени и катаясь по земле, чтобы сбить пламя.
Я отрываю взгляд от него в последний момент. Джеймс Каллахан уже в нескольких метрах, смотрит мне прямо в глаза и поднимает винтовку на бегу. Затем он останавливается и целится.
Время замирает.
Кажется, мои глаза больше не воспринимают реальность как следовало бы. Изображение передо мной становится нечетким, и каждый раз, когда оно приобретает правильные очертания, снова затуманивается и прячется за разгорающейся головной болью.
Пусто.
Во мне не осталось сил на то, чтобы сосредоточиться и держать оборону против отца Эйдана. Я беспомощно смотрю на него, словно загипнотизированная. Лицо Джеймса искажено ненавистью, он измученно прижимает руку к травмированному плечу.
Собственный сын не принял его сторону. Это отличная причина пристрелить меня сейчас.
Откуда-то пронзительно раздается мое имя. Чувствую кровь на губе: я, должно быть, прикусила ее, и затем внезапно пистолет вырывается из рук Каллахана. Выглядит странно, словно оружие ожило против его воли. Выражение лица Джеймса меняется от удивления до ужаса, когда он отчаянно пытается взять пистолет под контроль. Оружие не слушается, хотя отец Эйдана успевает сделать пару выстрелов, пули зависают в воздухе, не долетая до места назначения. И тут Каллахан отрывается от земли.
Горизонтально, лицом вниз, его сопротивляющееся тело медленно плывет обратно к вертолету, кольцо пламени внезапно гаснет, словно на него накинули сверху темную мантию. Я знаю только одного человека, способного точно и аккуратно управлять подобным полетом. Узкая фигура появляется между струями дыма, которые обвивают полозья в призрачном тумане и взбираются вверх по кабине.
Фарран.
Каллахан мягко приземляется на газон перед своим давним другом, который выхватывает пистолет из его руки и передает спешащему охраннику.
Звук шагов заставляет мое тело повернуться, Эйдан падает на колени и берет меня на руки. Я закрываю глаза на одно восхитительное мгновение и расслабляюсь в его тепле. Пальцы дрожат, цепляясь за его куртку так же крепко, будто мы висим над пропастью и неизбежно упадем в бездну, если моя хватка ослабнет.
– Быстрее! Давай убираться отсюда! – Он кашляет, ставит меня на ноги и возвращает в мучительную реальность. Его рука плотно обхватывает мою талию и придерживает, когда мы идем по размытой лесной тропе. Я замечаю только покалывание в голове, возникающее из-за голоса Фаррана, который скрипит словно кусок металла, между тупой болью и его пламенной речью:
Задыхаясь, я поворачиваю голову, чтобы оглянуться через плечо, пока Эйдан двигается дальше.
Пострадавший пилот успел вернуться к вертолету и снова забрался в кабину. В то же время два охранника помещают Каллахана в пассажирский салон вертолета и садятся рядом с ним. За ними захлопывается дверь, и Фарран поднимает руку в мою сторону.
Сердце колотится. Нет! Он собирается притянуть меня к себе, как поступил с Каллаханом ранее, но у меня нет сил, чтобы сопротивляться.
– Давай, Эмц! – стонет Эйдан и прижимается ближе, но мои ноги мягкие, словно сахарная вата, и ему приходится тащить меня по траве волоком.
В этот момент вертолет начинает трястись, словно кто-то не дает ему взлететь дистанционно, и искаженный яростью голос проносится над зданием:
– ФИОН! Покажись, трусливый пес!
Я качаю головой. Придерживаемый Намарой и окруженный молодыми людьми, мой отец стоит недалеко от вертолета.
– Папа! – Я крепко прижимаюсь к Эйдану и заставляю его остановиться, – он не должен убивать Фаррана!
– Что ты там бормочешь? – Эйдан хватает меня за плечи и рывком поворачивает к себе, заставляя взглянуть в глаза. Слишком размыто. Все кружится вокруг меня в буре красочных лоскутков, и у меня затуманивается разум, нет, тошнит. Когда изображение снова становится ясным, я прочитываю в его глазах не гнев, а скорее беспокойство и печаль.
– На совести Фаррана убийство твоей матери. Наверное, бабушки и дедушки тоже. Очнись же, наконец, Эмц! Он манипулировал тобой в канун Нового года.
Бабушки и дедушки.
Глубоко внутри меня что-то вспыхивает, взлетает вверх и взрывается ливнем яростных искр. Мама никогда не рассказывала мне о них. Эта тема находилась под запретом, как и разговоры о папе, как и многое другое. Я чувствую, как телекинез вырывается вслед за разгорающимся пламенем, вздымаясь от боли, головокружения и истощения.
– Не стрелять! – кричит в этот миг Фарран.
