Помогая воронам управлять дарами, он осуществлял свои идеи. С помощью поощрения нас, учеников, он опровергал идеи отца, который собирался ликвидировать Фиона как неудачный эксперимент, это было его местью. И, похоже, что единственная цель Монтгомери – уничтожить Фаррана и все, что он сделал.
Я так долго верила в то, что могла бы расправиться с убийцей моей матери. Но именно история Фаррана помогла мне понять, к чему ведут страх и ненависть.
Мне не хочется быть похожей на Фиона.
Почувствовала ли я себя лучше из-за смерти Дина? Это каким-то образом облегчило боль от потери матери? Нет.
Думаю, Фарран сожалеет о том, что натворил в прошлом. Иначе зачем щадить папу, несмотря на его предательство воронов?
Разве Монтгомери не пользуется людьми, как и Фарран?
Мне хочется, чтобы жизнь упростилась, мир мог бы на самом деле разделиться на хорошее и плохое. Как прекрасно быть полностью уверенным в том, что ты поступаешь правильно, быть на «честной» стороне.
Но без этого горького послевкусия ошибок, возможно, не набраться опыта.
– Никто не заставляет тебя давать показания против Фаррана в Верховном суде, – пообещал мне отец, когда заметил мои внутренние колебания, и цинично добавил: – В конце концов, вы родственники.
Я до сих пор не уверена, верит ли папа в то, что он и Фион – сводные братья. После известия его гнев на Фаррана только усилился. А сообщнице Джека, Шейле, которая знала о секретных данных директора школы, удалось скрыться. Неудивительно, все благодаря шумихе, которая охватила Sensus Corvi, когда появились новости о восстании Монтгомери. Папа все еще боится того, что творится внутри меня, какое влияние Фарран оказал на его дочь. Иногда у меня возникает мысль, что все они принимают меня за опасную бомбу замедленного действия из-за моих фальшивых воспоминаний. И это ужасно.
С событий той ужасной ночи в Инглвудских воронах пролетело уже пять недель. Когда я раздвигаю шторы и смотрю в густой туман, который, словно белая вуаль, покрывает сад, внезапно чувствую себя настолько уставшей, что возникает желание залезть обратно в кровать и спрятаться под одеялом.
Я прижимаю холодный бокал ко лбу и стараюсь думать о чем-то приятном, помимо бесконечных дискуссий между папой и Эйданом о том, как эффективнее навредить Фаррану и Каллахану в суде и где они, вероятно, скрываются. И вдруг Лиц пробирается в мое угрюмое настроение, как яркий и долгожданный солнечный лучик во время непогоды. Сегодня днем, в начале осенних каникул, она полетит к Дэвиду в Корк. Наконец, через десять месяцев мы снова увидимся.
С тех пор, как я вернулась в Ирландию, звонила ей десятки раз, благодарила ее за помощь и извинялась за то, что не выходила на связь так долго. Конечно, я сделала все это, чтобы спасти ее жизнь в канун Нового года. Но в остальном у меня не получалось оставаться хорошей подругой для нее со дня смерти матери и отъезда из Ирландии. Пора бы уже наладить наши отношения.
Так же, как и с Ханной и Элиасом, моими «приемными дедушкой и бабушкой». Папа обещал, что мы навестим их весной.
Впереди еще целый год учебы.
Лиц не может дождаться окончания средней школы. Затем она хотела бы переехать к Дэвиду в Ирландию, учиться театральному искусству в Дублине и путешествовать по миру. Когда Лиц фантазирует о своем будущем, то напоминает ослепительную бабочку, порхающую от одного красочного цветка к другому.
Я обрадовалась бы, если бы ко мне вернулись все старые воспоминания.
На данный момент я не знаю, чем заняться после школы. Я чувствую себя злым неуклюжим быком, направляющимся прямо к красному полотну судьбы, но обнаруживаю, что жизнь торжествующе мечется в разные стороны стараниями ловкого матадора, и я глупо останавливаюсь в замешательстве.
Дребезжание колокольчика на нашей входной двери настолько пронзительное, что способно поднять даже мертвого из могилы. Каждый раз, когда звон залетает до комнаты, я тревожно вздрагиваю. Как сейчас. Я несколько раз предлагала папе заменить звонок, но он утверждал, что у нас редко бывают посетители.
Но с тех пор, как мы вернулись из Нью-Йорка, наша квартира чудесным образом превратилась в главное место для заговорщических собраний соколов.
– Это из-за моих хороших винных запасов, – со смехом сказал папа, когда я поинтересовалась. Затем он быстро перескочил на другую тему.
А еще ты до ужаса боишься оставить меня одну, пока Фарран не схвачен, рассуждаю я. Поэтому вся соколиная банда шатается по нашему дому.
Вот почему рано утром, на выходных, к нам может нагрянуть только один человек: Ричард Монтгомери.
И у меня нет желания терпеть его пристальный взгляд во время завтрака, когда он появляется, я чувствую себя либо виноватой, либо злой, либо все сразу, и мне непонятно, чего Рич на самом деле ждет от меня.
