Я хватаюсь за его руки, трясу их, словно мертвеца можно вернуть к жизни, и вдруг слышу тихий щелчок. Рядом с пальцами его правой руки лежит серебряная флешка.
Вытерев рукавом слезы с глаз, я читаю надпись.
Не знаю, сколько времени я просидела рядом с ним на ковре, который темнел от крови.
Но тело чувствует холод и онемение, а в глазах нет больше слез, когда я слышу полицейские сирены, за которыми следует торопливый топот шагов по ступеням лестницы.
Когда дверь в нотариальную контору Джонатана Пайка распахивается, я засовываю флешку, зажатую в кулаке, в карман джинсов. Потом кто-то подходит ко мне, называет по имени и обхватывает мое лицо ладонями, раскалывая лед прошлого теплыми губами и даря надежду на новое будущее.
Баллистические расследования, проведенные полицией, показали, что пуля из оружия нотариуса попала в лоб Джеймса. Каллахан, должно быть, застрелил Фаррана почти одновременно. Однако почему Джонатан Пайк врезался в край серванта и сломал себе шею, остается для них загадкой. Если верить предположениям, он просто споткнулся.
Я промолчала по поводу этой официальной версии, утверждая, что помню только ссору мужчин после того, как вооруженный Каллахан заставил меня подписать ложные показания. От страха я спряталась за креслом и ничего не увидела.
Даже папа, который, по словам Эйдана, напридумывал тысячу вариаций моей смерти, когда я исчезла, был вынужден признать своего сводного брата за то, что он телекинезом направил предназначенную мне пулю Каллахану и одновременно отшвырнул нотариуса к шкафу.
Но в тот же миг Каллахан выстрелил и в него. Не по своей воле, как мне теперь известно.
Долгое время я раздумывала, стоит ли говорить папе о секретных данных Фиона. Но помимо его поисков редких даров, которые я зашифровала на внешнем жестком диске, папка содержала еще и дневник, который он вел с детства.
Многое из того, что я прочитала в нем, настолько шокировало меня, что это очень хотелось сразу же забыть, а некоторые вещи касались моей семьи. Молодой Фион изначально хотел отыскать и убить сводного брата Якоба, которого отец ценил больше него, в Ирландии, ведь по вине Якоба Кейран желал избавиться от «провального эксперимента».
Но когда Фион наконец нашел моего шестилетнего отца, он стоял у реки Дроу, отчаянно пытаясь поймать рыбу с помощью телекинеза. Должно быть, перед Фарраном предстала забавная картина, задевшая его за живое. Именно этот поворотный момент заставил его отомстить отцу, поощряя людей с дарами и обеспечивая их выживание. Якоб, любимый сын Хипа, должен был стать его инструментом. Долгое время он отрицал братские чувства к папе, не желая сближаться с ним. Не вышло.
Слишком жестоко читать записи о маме. Благодаря дару усиления эмоций Фион принудил ее чувствовать себя настолько виноватой в предательстве собственной дочери, что она покончила с собой. Мама, должно быть, написала прощальное письмо в отчаянном желании защитить отца. После ее смерти Фион сначала почувствовал, что его мечта исполнилась. Мой отец твердо держался на его стороне в борьбе против всех противников, особенно соколов.
Но затем Овенс донес ему, что у Якоба и Катарины есть дочь. Читать о том, как он манипулировал мной, внушая привязанность, и про его панику, когда я узнала о причине смерти матери, хуже всего. Последние записи относятся ко времени его побега.
Они с Каллаханом разошлись после сильной ссоры и решили не видеться друг с другом до начала нового года, чтобы отстраниться от событий и мыслить здраво. Уже тогда Фион осознал, что моя кандидатура в качестве наследницы наиболее подходящая. Однако отец Эйдана представлял для меня серьезную угрозу, которую нужно было устранить. Фион намеревался помешать Джеймсу вмешиваться в мои дела. Поэтому убедил его встретиться с нотариусом, зная, что Пайк – бывший коллега и друг Каллахана.
Последние строки его дневника – обращение ко мне.
