Уже и без того мрачный офис Фаррана полностью погружен во мрак, за исключением лампы на его столе. Когда я прибываю, он бросает на меня быстрый ледяной взгляд. Теперь Фион стоит у окна и смотрит в ночь. Я разминаю руки и ищу подходящие слова. Но любое оправдание, которое мне кажется уместным в такой ситуации, настолько пустое и лицемерное после всего, что я пережила за последние несколько часов. Остается только выболтать правду.
– Мне не жаль.
Фарран лишь пожимает плечами. Я чувствую циничную улыбку, не видя его лица. И снова он меня удивляет.
– Не ожидал от тебя ничего другого.
И что это значит? Он неподвижно замер у окна. Худая, неприметная для незнакомцев фигура, которые понятия не имеют о его внутренней силе. Он догадывался обо всем. Мысли крутятся, отчаянно следуя по кругу в поисках объяснения, как такое возможно. Мой взгляд падает на стол, который хранит секреты Фаррана, как притаившийся монстр.
– Вы не имели права, – шепчу я, медленно подхожу к столу, забираю блокнот и крепко прижимаю его к груди.
– От страха расцветают ядовитые цветы, Эмма. Ты не единственная, у кого противоречивые эмоции.
Страх? Я вспоминаю его чувства в больнице и хочу, чтобы он наконец повернулся и посмотрел на меня, но в то же время опасаюсь этого. Но вдруг мой гнев по поводу прочтения моих личных заметок исчезает и сменяется облегчением. Это тот разговор, который мне следовало начать гораздо раньше, но никогда не хватало смелости. Сейчас намного легче, когда он знает о противоречиях, беспокоящих меня. Я прохожу через комнату и встаю рядом с ним у окна.
Ужасно темно. Ни одна звезда сегодня не проглядывает сквозь облачное небо, даже луна прячется.
– Есть причина, по которой я вас ненавижу, не так ли? Иначе вы не беспокоились бы, если бы я просто сошла с ума.
– Почему ты вернулась, если испытываешь сильную неприязнь ко мне и видишь Монтгомери своим вторым отцом?
Он мастерски владеет своим голосом. Если бы я никогда не погружалась в его чувства, то, конечно, не отличила бы фальшивого тона от разочарования и ревности.
– Почему вы не сердитесь? Если бы другой ворон написал такое, – я тыкаю в написанные мной слова, – вы бы вышвырнули его. Это говорит о том, что вы тоже скрываете правду.
Внезапно он поворачивается и улыбается. Не насмехаясь, а скорее… гордо. Чувство вины мгновенно заставляет желудок завязаться узлом.
Я сжимаю пальцы так сильно, что спиральное скрепление неприятно врезается в левую ладонь. Серо-голубые глаза начинают блестеть, как металл на солнце.
– Почему ты уверена, что я не вышвырну тебя? После всего, что я для тебя сделал, ты все еще не хочешь признать меня? Выгнать тебя – это худшее, что я могу.
Я знаю только одну его слабость, которую обнаружила в больнице, и у меня не остается выбора, кроме как воспользоваться ею сейчас.
– Вы не причините мне вреда, потому что боитесь одиночества больше, чем моей ненависти из-за смерти отца, – отвечаю я, выражая жалость в голосе, от которой глаза директора сужаются, и он хмурится.
– Ты переходишь все границы, Макэнгус, – холодно говорит он.
– Потому что использую свой дар? Вы – эмпат, Фион, и можете скрыть свои чувства от других, но бессильны против меня.
Теперь он громко смеется, и в следующее мгновение у меня в голове появляется покалывание.
«Дитя, ты не представляешь, что значит власть над чувствами».
Голос Фаррана в моей голове. Затем я чувствую, как его гнев пронзает меня насквозь. Нужно сосредоточиться, как он учил меня на тренировках, и ожидать очередной телекинетической атаки. Веки Фаррана слегка подрагивают. Я запасаюсь силой и готовлюсь выплеснуть свой дар на него. Просто еще одна тренировка, говорю себе, но потом что-то обрушивается на меня, заставляет упасть на колени и согнуться у его ботинок.
Не тренировка.
Это совершенно отличается от боли, которую может причинить нейрокинет или телекинет. Если действительно существует место под названием Чистилище, Фарран просто толкнул меня в самое пекло. Ощущение, что вся вина и стыд, которые я когда-либо испытывала в своей жизни, объединились в единый хор. Давление разрывает грудь на части, сердце колотится, что-то влажное бежит по щекам. Всхлипы грохочут в ушах, смешиваясь со скрежетом моих ногтей, царапающих деревянный пол.
Смерть.
Это слово искупления витает над апокалиптическим ансамблем, как райская нота.
И тут вдруг наступает тишина.
Словно кто-то перерезает линию электропередачи во время яркого, шумного мультимедийного шоу незадолго до кульминации. Проходит некоторое время, прежде чем последние угрызения совести оставляют меня. Во рту металлический привкус окровавленного языка. Я сижу, тяжело дыша, обливаясь потом. Сомневаюсь, что смогу удержаться на ногах.
