В поле зрения появилась вторая девушка. Ее я тоже узнал – «мелкая» в черных кожаных штанах и топе, которая тогда была вместе с Пухом. Чуча. Губы ярко накрашены, мордашка какая-то недобрая. Жуя жвачку, она быстро прошла мимо, обогнув кучу желе, которой стал Вадим Задунайский, нырнула за диван и возникла вновь, сжимая его скомканную одежду. В руках ее появился ножик с кривым черным лезвием, которым она вспорола подкладку куртки, проверяя, не спрятано ли там что-то. Вытащила бумажник и, мгновенно его распотрошив, отбросила. Шелестнула ворохом смятых банкнот. Пух попытался выхватить деньги, но девица, оскалившись, проворно отскочила от него.
– Чуча! – окликнул «боксер», которого увалень назвал Таймом. – Деньги в общак, потом поделим.
Он как раз закончил с сейфом, откуда в висящую на его боку кожаную сумку перекочевала большая часть содержимого, и шагнул к ней, протягивая руку. Чуча задрала верхнюю губу, обнажив мелкие зубы, будто маленький злой зверек. Мне показалось, что она сейчас зарычит, но Тайм у них явно был в авторитете – он твердо глядел на нее, и в конце концов Чуча отдала банкноты.
К этому моменту мое сознание достигло временного пика просветления, и я смог прохрипеть:
– Кто… это… был?..
Они разом обернулись ко мне. Тайм первым подошел ближе, склонился, заглядывая в лицо, и я смог прочесть стату в его окне:
Вблизи он напоминал простого парня с рабочей окраины, из тех, что не гопники, но явно и не отпрыски потомственных профессоров.
Потом рядом с ним возникла Алина, слева встал Пух, и между ними протиснулась Чуча. В руке у нее был все тот же ножик, которым она принялась неприятно поигрывать. На всех четырех лицах, обращенных ко мне, читалось любопытство.
– Мимик это был, – пояснила Алина. – Мы за ним следили и…
– Слушайте, а это ж тот новичок, про которого толковал Скрай? – перебил Пух.
– Ну да, ты что, сам не видишь? – бросила Чуча. Голосок у нее был тонкий, но не писклявый, а скорее какой-то резкий, будто режущий. И ножик в руке сновал так быстро… – Скрай его описывал же – один к одному.
– К новичкам нечисть липнет, – согласился Тайм.
– Мимик… – снова хрипнул я. – Что такое мимик?
– Мимики принимают вид жертвы, – начал Таймсквер, и тут я опять поплыл. Да так сильно, что почти перестал воспринимать окружающее. Сквозь гул в ушах донеслись голоса:
– А если он нас сдаст? Может, мы его того… придушим тут как-нибудь, он же и так полудохлый.
Это говорила Чуча, ее голос спутать с Алиной было невозможно, а вот кто ей ответил, Пух или Таймсквер, я не сразу понял:
– Вот ты кровожадная… всерьез собралась парня добить? Побереги энергию для нечисти.
– Так что с ним будем делать? – уточнила Алина. – Он меня спас, вы понимаете?
Силуэты перед глазами расплылись, я их больше почти не видел.
– Возьмем с собой, – это точно сказал Таймсквер, слишком уж голос уверенный и даже повелительный.
– Че, прямо на базу повезем? Да ну на фиг! – возразила Чуча. Такое впечатление, что она единственная позволяла себе активно спорить с лидером, роль которого исполнял парень с боксерским подбородком.
– Повезем.
– Тайм, мы его вправду не знаем, – теперь возразил Пух. – А если гнилым окажется?
– Вот если окажется гнилым – тогда с ним и разберемся. Новички ценны, как еще рекрутов набирать? Ладно, мы все здесь проверили? Чуча, посмотри еще в тех тумбочках. Пух, подымаем парня, разыграем, что пьяного тащим.
Потом все совсем помутилось, я только ощущал, как мои ноги волочатся по полу, а сам я повис между двумя людьми, которые меня тащат. Ступени… асфальт… голоса прохожих – такие далекие, будто доносятся из другого мира…
Звуки изменились – мы оказались в замкнутом пространстве. Хлопнула дверь, запахло дорогой кожей и освежителем воздуха. Это автомобиль? Точно. Я сижу на заднем сидении, слева Чуча, справа Пух. Алина на пассажирском впереди, Таймсквер за рулем. Чуча опять поигрывает своим ножиком с таким видом, будто готова тут же ткнуть в меня им, если только попытаюсь дернуться.
Явно – джип, салон большой, да и посадка высокая. Кажется, уже едем…
– Эх, Матвей! – голос Алины. – Ты даже не понимаешь, как тебе повезло.
– А что он… хотел со мной сделать? – спросил я.
– Они присваивают личности. Мимики псевдоразумны, то есть у них почти нет собственных сознаний, понимаешь? Вернее, такие… полусознания как бы. Но когда вселяются – натягивают на себя личину того, кого поглотили, со всеми его привычками, поведением и образом мышления. Даже вся память переходит к ним, и поэтому они начинают связно мыслить, общаться.
– Потому что реальный хозяин тела при этом гибнет, – это уже голос Таймсквера. – И неправильно говорить «вселяются», они копируют тело, воссоздают. А старое при этом перерабатывают.
– Как пере… перераба… – Все-таки это слово оказалось слишком трудным для меня, а тут еще и машина, проехав по камню, дрогнула, и моя голова сама собой упала на грудь, после чего дальнейшие слова дались с трудом: – Но откуда они… вообще… берутся? Эти твари?.. Планктон и…
