И она объяснила, в красках, несколько раз едва не заплакала от обиды на саму себя. А охотница слушала, кивала, изредка бросала озабоченные взгляды на притихшего Дария.
– Мне всегда казалось, – начала Варна, – что детей своих даже звери не бросают. Что на такое способны только безжалостные, бессердечные люди.
– Нам было по семнадцать лет!
– Мне было куда меньше, когда я впервые отрубила голову ведьме, – жестко сказала Варна. – Но осуждать вас за это поздно. Да и чего пенять, мое прошлое тоже темное. Разве что простить вас за Дария я никогда не смогу. Будь вы умнее, с ним бы ничего этого не случилось. Но в том и я виновата, так что… – Охотница покачала головой. – Он заслужил лучших родителей и лучших друзей.
– Мы можем все исправить. Ведьма эта, Ольга, вернет ему душу.
– С духом его какая-то беда приключилась, – сказала Варна, – не знаю, способен ли кто-то на это.
– Но мы можем попытаться. Чует мое сердце, что не обманула нас ведьма.
– Вы знаете, что к столице идут мертвецы? – вдруг спросила охотница. – Сотни покойников каждую ночь встают, чтобы добраться до Ясностана. Мы должны были быть там, на передовой, должны были вести Мрачный Взвод против заложных.
– И ты поведешь, – пообещала Радомила, – как только Дарий сможет жить без тебя, ты вольна уехать.
– На все это потребуется время.
– Иначе Дарий останется упырем.
Варна посмотрела на него и надолго замолчала. Взвесив все, она повернулась к Радомиле и сказала:
– Тогда давайте поторопимся.
Всю дорогу Варна была молчалива и серьезна, похоже, ее терзали какие-то мысли, но говорить о них она отказалась.
Погода в Черной Пади стала еще хуже, чем в их предыдущий приезд, – накрапывал противный холодный дождь, дул пронизывающий ветер, будто на пороге не лето, а осень.
На второй день скитаний по мрачной пустоши Варна наконец спросила:
– Вы знаете, куда ехать?
– Ведьма сказала, что сама найдет нас, – нехотя призналась Радомила.
Варна фыркнула и отвернулась, всем своим видом показывая, что ничего другого и не ожидала.
Радомила подсела ближе к клетке и посмотрела в затуманенные ладаном глаза сына. Он вяло рыкнул, протянул к ней бледную когтистую руку, но добраться до нее не успел – его тело свело судорогой, он сжался в комок и обхватил себя руками.
– Ты чувствуешь что-то? – спросила Радомила.
– Боль, – ответила Варна, – ему очень больно.
Неужели охотница относилась к нему так холодно все те годы, которые они провели вместе? Или это маска, за которой Варна скрывала свои истинные чувства?
По ней не было видно, что она сочувствует Дарию, что переживает о нем. Варна только иногда смотрела на него, но тут же отводила взгляд, будто ей было неприятно видеть его в таком состоянии. А ведь Радомиле казалось, что отношения между ними близкие, дружеские, даже любовные.
Они сделали привал рядом с черными деревьями, надеясь найти там траву для лошадей. Дарий совсем иссох, на его лице проступили вены, уродливые клыки выглядывали из-за губ.
– Мы ничего не можем сделать для него? – спросила Радомила.
– Я могу дать ему свою кровь, но боюсь, что станет только хуже, – ответила Варна.
Они перекусили, тьма окружила их, вой ветра стих, но на смену его заунывной песне пришли ночные шорохи и шарканье тварей.
Варна хотела было отправиться вперед и разведать местность, но Радомила остановила ее.
– Это белые люди, – пояснила она, – кажется, они не нападают на путников.
– Что за твари такие? – охотница нахмурилась.
– Твари, из которых ведьмы варят супы, – подал голос Ждан.
От воспоминаний о мерзком вареве Ольги желудок Радомилы скрутило жгутом. Она поднесла руку ко рту и постаралась удержать в себе съеденный хлеб.
После Ждана хотела заступить на пост Варна, но Радомила решила взять самое сложное время на себя и не разбудила охотницу. Сама опустилась на камень, на котором до этого сидел муж, и устремила взгляд в кромешную темноту. Вскоре у огня начали собираться белые люди.
На этот раз они решились подойти поближе, и Радомила разглядела изуродованные лица, когда-то бывшие человеческими, – вместо носа две щелочки, а зубы похожи на кроличьи. Нет признаков пола и волос на теле; бледные, словно вылепленные из воска.
Она бросила одному из белых людей краюху хлеба и тут же услышала голос позади себя:
– Не стоит их подкармливать. Привыкнут и перестанут людей бояться.
Радомила вскочила и вскинула меч. Ольга отошла от телеги и покачала головой. Колокольчики, вплетенные в ее косматые волосы, тихо зазвенели.
– Успели, значит. – Ведьма указала на клетку. – Он совсем плох, разум едва теплится в нем. Опоздай вы хотя бы на день, потеряли бы мальчишку.
– Ты поможешь нам? – Радомила убрала меч и подошла к ведьме.
– У себя спроси, ласочка, готова ли ты мою помощь принять. – Ольга достала из складок одежды высушенный цветок и протянула ей. – Съешь его.
Радомила обернулась, посмотрела на спящего мужа и засунула цветок в рот. Тот оказался таким горьким, что ей захотелось сплюнуть сок, но ведьма покачала головой и сказала:
– Все проглоти и за мной ступай.
– А они? – Радомила указала на спящих.
– Они только мешать тебе будут. Помоги-ка старушке.
