Но иногда его взгляд как-то выскальзывал наружу, и Йаати видел черные валы в мрачных кровавых отблесках, — они катились бесконечной чередой, разбиваясь об глухие стены Цитадели. Теперь он видел, что та погрузилась в океан почти наполовину, — то есть, километра на три, — и, вспомнив тот сырой запах, невольно поёжился, вспомнив, как бродил там, в её основании… где-то возле самого океанского дна. Хорошо, что тогда он ничего не знал об этом, — иначе страх перед миллиардами тонн черной ледяной воды, которая вот-вот ворвется внутрь, довел бы его до истерики… ладно, не довел бы, но основательно испортил и без того паршивое настроение. Весь этот багрово-черный жуткий мир был словно бы пропитан страхом, — казалось, что он даже не исходит откуда-то, а является неотъемлемым свойством этого места, точно таким же, как багровое пустое небо и черный бесконечный океан. Вот он действительно пугал Йаати. В пустой бездне неба ничего не двигалось на сотни, наверное, километров вокруг, — но в черной океанской бездне скользили некие смутные, светящиеся очертания. Йаати не мог их разглядеть, — он видел сейчас лишь светящийся узор на телах неких подводных созданий. Ни одно из них его взгляд не мог охватить целиком, и одно это пугало. Размер этих существ достигал сотен метров, и их здесь было… много. Очень много, — он не мог даже их сосчитать. Они кружили вокруг монолита Цитадели, не приближаясь к ней, и не всплывая к поверхности, — но всё равно, вдоль хребта Йаати невольно пробегал озноб. Очертания их были очень уж… странными, и он снова подумал о том, что видел на шоссе. Что-то почти такое же… черное, и, в то же время, светящееся, — страшное в своей противоестественности сочетание. Он не представлял, правда, как смог разглядеть всё это днем… но ведь и сейчас он не видел мир в привычном ему смысле, — больше это походило на призрак Верхнего Зрения, там, в даймерном поле. Скорее воображение, чем реальность… только вот странно совпадающее с ней. Словно весь этот страшный мир был просто чьим-то сном, — а он, Йаати, сейчас видел сон во сне…
Эта мысль его испугала, и он дернулся, открыв глаза. На какой-то миг он подумал, что сходит с ума… но тут же вспомнил, что как раз сумасшедшие считают себя совершенно нормальными. Себя, как раз, он вполне нормальным не считал, и эта мысль странно его успокоила. Он вздохнул и помотал головой, потом снова опустил ресницы. Сидя на ледяном металлическом полу он замерз, по мышцам то и дело пробегала резкая, непроизвольная уже дрожь, — но сейчас это ощущение не просто ему нравилось, а казалось очень важным: оно словно держало его на поверхности этого мира, не давая соскользнуть в смутную бездну видений, в которой его сознание незаметно растворится без остатка…
Эта мысль Йаати очень не понравилась, и он вновь недовольно мотнул головой. Смешно, — но он очень боялся умереть, даже не заметив этого, словно именно такая смерть и была реальной, окончательной, — а, истекая, например, кровью, он мог успеть подготовиться к переходу в некое иное бытие…
Но и эта мысль тоже его напугала. Что, если в своем мире он УЖЕ умер, — утонул или просто споткнулся и проломил башку об пенек, гуляя нагишом в том лесу, — и попал… ну, пусть не в ад, но в место, куда никак не должен был попасть? Не в совсем настоящую реальность? Здесь тела исчезали без следа, а он сам, словно тень, проскальзывал из одного места в другое, — всё это совершенно не вязалось с его представлениями о реальности. Зато очень походило на сон, в котором он как раз незаметно перескакивал из одного образа в другой, ничуть не удивляясь этому. Вот только все ощущения здесь были более чем реальными, — и это окончательно ставило Йаати в тупик. Нет, во сне он тоже ощущал холод, страх, боль, — иногда очень ярко, даже ярче, чем в реальности. Но там эти ощущения, сам их источник, были всё же смутными. Здесь же всё было совершенно ясным, конкретным, — как вот сейчас. Холод и неуступчивая твердость металла под ним. Холодный сухой воздух, слабо пахнущий маслом и сваркой. Мурашки на коже. Резкие подергивания мышц, — словно кто-то извне пытался управлять его телом…
Эта мысль тоже напугала Йаати, и он вновь яростно помотал головой. Этак недолго дойти до идеи, что его самого вообще нет, что он просто кукла, которой управляет кто-то извне, — а с такой вот идеей он действительно свихнется. На самом деле, это лишь судороги от холода (но какие-то странные, почти осмысленные, словно… а, черт, сгинь!..)
Йаати бешено замотал головой, словно стараясь выбросить из неё весь набившийся в неё мусор. Как всегда после такого, голову у него повело, ему показалось, что он падает… и он действительно упал, — в темноту.
Улицу заполнял глубокий синий полумрак, — как бывает, когда небо ясное и только начинает светать. Не горело ни одно окно, а бессчетные стекла отблескивали холодно и страшно. Синие ртутные фонари почему-то светили еле-еле, а на их проводах потрескивали разряды, — в метр или в два, но не трещали, а именно потрескивали, замедленно так…
