Кэссиди приоткрыла ей завесу неведомого, невидимого мира, который ее окружал. Все вокруг населяли волшебные существа, умело прятавшиеся от чужих глаз. К примеру, фейри, извечные герои всех легенд и сказок, более чем материальны и соседствуют с колдовским сообществом. Но отыскать вход в их тайный мир не каждой ведьме по зубам. Да и книги сходились в едином мнении: фейри лучше не беспокоить, покуда не возникнет острой нужды. Коварный, опасный народ сидов[8] неспроста утаскивал в свои темные недра человеческих детей на протяжении многих веков, а потому на глаза им лучше не попадаться вовсе.
В последние дни Регина чувствовала себя так, словно всю жизнь прожила в огромном доме, изучила его вдоль и поперек, но, оказалось, в нем все это время была замурована таинственная дверь, за которой скрывалось неизведанное. В старом замке, среди подобных ей, Регина наконец-то начинала ощущать себя на своем месте.
В ученическом коллективе к ее персоне наметилось потепление. Проходя мимо нее в трапезной, девушки приветственно кивали или тепло здоровались, улыбаясь, а в гостиной больше не оставляли ее демонстративно и даже могли перекинуться парой слов. Регина гадала, не стараниями ли Эвелин переменили к ней отношение ведьмы, но была рада, что тень Кэссиди перестала на нее падать.
Но и с рыжей подругой отношения нисколько не испортились. Хоть Кэссиди не жаловала других учениц, гордо возвышаясь над ними, на Регине это никак не сказывалось: они по-прежнему болтали о всякой чепухе перед сном, занимались в библиотеке или в садовой беседке, беззаботно шутили, узнавая друг друга ближе. Регина видела, что в глубине души Кэсс была веселой, задорной и заботливой, но снаружи была испещрена терновыми шипами. Казалось, Кэссиди не замечает осуждения, с которым на нее смотрят, когда заходит в гостиную, как обходят ее стороной в столовой и ни словечка не скажут в знак приветствия. Непонятно было, действительно Кэссиди все равно или же ей удалось отрастить прочную броню и нацепить маску безразличия.
Так и сейчас, когда вдвоем с Региной они сидели на берегу озера Глендалох в сумеречной мгле, лицо ее было спокойно, а голос, привычно саркастичный, не выдавал и тени тревоги. Озеро, подобно зеркалу, отражало редкий для октября закат, розовыми и оранжевыми мазками разрисованный на горизонте. Легкий ветер колыхал их длинные волосы, забирался под темно-синие плащи и приятно холодил кожу. Регина сидела бок о бок с подругой, то улыбаясь ее остротам, то закатывая глаза от дружеских издевок, и сознавала, что так спокойно и хорошо ей не было с самого прибытия в Кайллех-Хилл.
Ворон, нарезавший круги над озером, широко расправил крылья и легко спланировал в их сторону, метко приземлившись на выставленное запястье Кэссиди. Она провела пальцами свободной руки по его гладким черным перьям на маленькой головке, отчего, как показалось Регине, ворон довольно прикрыл глаза, наслаждаясь.
– Почему у твоего ворона еще нет имени? – спросила Регина, не сводя глаз с красивой птицы.
– Не знаю, – задумчиво нахмурила лоб Кэссиди. – Я не привыкла к живности, вообще-то, но с этим пернатым мы сразу нашли общий язык. Я ведь его, когда нашла, думала, он и двух дней не протянет: у него было сломано левое крыло, и он беспомощно скакал по земле в лесу. Его бы непременно задрала лиса или другой хищник, но мне стало жаль вороненка, и я забрала его к себе. Я выхаживала его, таскала ему мясо да хлебные крошки с кухни. Так и выходила. Летать он поначалу не мог: так, пролетит с кровати до стола, и все на том. Но когда крыло полностью зажило, он взял – да и вылетел в раскрытое окно. Я тогда думала, ну все, вот и покинул меня последний друг, не попрощавшись даже. Да только вот он вернулся часа через два. Наверное, охотился в окрестностях, а когда набил брюхо – прилетел обратно.
Кэссиди снова провела пальцами по лоснящимся перьям. Ворон влюбленно глядел на хозяйку.
– На блошином рынке удалось достать для него клетку, – продолжала Кэссиди. – Помню, однажды Керидвена увидела ее и сильно ругалась, что я снова совершаю вылазки в город. А вот про ворона внутри клетки ничего не сказала, будто и не заметила даже. Вечно она замечает только плохое, а истинной красоты под самым своим носом ни за что не разглядит…
Кэссиди взмахнула рукой, давая ворону взлететь, и тот снова воспарил в небо.
– Давай назовем его По, – предложила Регина, следя за черной точкой в облаках.
– По? – засмеялась Кэссиди. – Смешно звучит. Что это означает?
– Это в честь одного писателя, – пояснила Регина и начала зачитывать выученные когда-то строки:
– Да ты, никак, стихи тут декламировать собралась? – перебила ее Кэссиди смеясь. – Великая Мать, пусть будет По, только умоляю, не продолжай! Ненавижу поэзию.
