Прочь из моей головы (СИ) полностью

Во-первых, мой босс. Похоже, что он пропал с концами! То есть совсем навсегда! Мне назначили другого, и он дебил. И знаешь, что самое плохое? Он говорит то же самое, что старый босс, но я НЕ ВЕРЮ. И ужас ужасный в том, что слова-то и раньше были отборной чушью, но босс был крутой. Поэтому я верила.

Чувствую себя дурой.

Во-вторых, я сегодня узнала, что моя работа разрушает жизнь очень дорогого мне человека.

Меня использовали и обманули, это просто ужасно-ужасно-ужасно. Я хотела, чтоб меня стошнило, думала, полегчает. Но не получилось.

Это всё УЖАСНО.

Я не понимаю, зачем я вообще здесь. Бабулю порадовать? Но я не знаю, действительно ли моя работа её радует. А если не для бабули и не для себя – зачем? Зачем я это делаю?

Куница, миленькая, как мне поступить?

Голова разрывается.

Ужасно».

Я перечитала письмо трижды, честное слово. И даже разок подсчитала, сколько раз Волчица написала «ужасно» – выходило многовато даже для неё, и эта тихая паника казалась ничуть не наигранной… и болезненно знакомой. У меня самой так же мозги коротило сегодня утром, и, если б не Салли, кто знает, чем бы дело закончилось.

У Волчицы никаких голосов в голове, похоже, не было, и она написала мне.

Как назло, никакие поучительные истории на ум не шли, точнее, они все выглядели ненатурально, чрезмерно, фальшиво даже. И у Йена совета просить не хотелось, потому что спрашивала-то она именно меня, а не совершенно постороннего чародея с острым языком…

«Пиши, что думаешь, – посоветовал он вскользь. – Хуже не будет».

– Легко сказать, – пробормотала я и начала набирать ответ.

«Дорогая Волчица!

Каждый сам распоряжается своим сердцем – так мне сегодня сказал один друг. И, знаешь, я думаю, что он прав. Ты пишешь мне так много лет, что я уже считаю тебя подругой. Ведь можно, да? И ответить тебе я хочу как подруга.

Во-первых, не позволяй идиотам контролировать твою жизнь, а тем более – разрушать. Ты слишком хороша для этого.

Во-вторых, не оглядывайся на бабулю. Если она любит тебя – а я уверена, что это так – она примет любое твоё решение, и никакая крутая работа не стоит твоих переживаний и слёз.

Это метафора, конечно. Я знаю, что ты очень сильная и никогда не плачешь.

Ничего не бойся.

Не жалей о принятых решениях.

Я думаю, ты уже знаешь, что делать.

С теплом,

твоя Куница»

– Такое чувство, будто пишу сама себе, – вздохнула я и, перечитав напоследок, щёлкнула курсором по кнопке «отправить». – Я тут вас процитировала, ничего?

Хорхе ответил очень серьёзно:

– Напротив, я польщён. Кстати, мы подъедем в течение нескольких минут, пора бы собираться. Вы готовы?

Я кивнула и нехотя сложила ноутбук. Сердце почему-то щемило, будто позади осталась поворотная точка, и этот ответ – пожалуй, самый искренний за минувшие несколько лет – мог стать последним.

Крокосмия, как выяснилось, отличался дурным вкусом не только в выборе одежды.

Вход в его личную каверну открывался на пустыре. Хорхе вскрыл её аккуратно, можно даже сказать, нежно и перехватил управление над ней, чтобы прислуга и союзники не догадались о вторжении. Когда мы вошли, то словно оказались на дне оранжевого моря: вокруг вздыбливались холмы, сплошь заросшие огневеющими крокосмиями. Мне до всей этой заварушки с чародеями такие цветы как-то не встречались, я бы точно запомнила – яркие, мелкие, словно бы восковые, похожие то ли на колокольчики, то ли на гладиолусы.

Шафраном они, кстати, совсем не пахли.