За третьим рядом холмов пейзаж будто бы затуманивался – там, по словам Хорхе, каверна заканчивалась и утрачивала стабильность. А в самом центре высился, не побоюсь этого слова, зловещий замок – глянцевый чёрный камень, иззубренные хищные башни, густой дым, пронизанный разрядами молний. Подвесной мост охраняли две монструозные куклы – рыцари в полном доспехе, вооружённые алебардами и хлыстами. Под забралами отчётливо просматривались ящеричные морды с изумлённым и немного обиженным выражением.
Хорхе выглядел так, словно у него сейчас кровь из глаз пойдёт от такого зрелища.
– Ах, молодость, – протянул он крайне неприятным голосом, от которого меня мурашками пробрало. – Ну зачем же, зачем подражать тому, чего ты не застал и видел только в плохом кино? Не умеешь – не берись, ну сколько можно говорить… Вот поэтому, Урсула, – обернулся он ко мне, – я и оставил пост наставника в Розарии.
– Тяжело было? – сочувственно спросила я, вытаптывая крокосмии вдоль дорожки.
– А вы представьте себе сотню детей, воспитанных в духе крайнего эгоизма и безвкусицы, которые получили в руки универсальный инструмент – чары, – мрачно ответил он. – Угадайте, чем будет завален стол наставника в день, когда эти прелестные цветочки откроют для себя анатомический атлас.
Я вспомнила, какими рисунками были исписаны парты у меня в школе, и содрогнулась.
Вблизи замок выглядел ещё ужаснее. Выяснилось, например, что во рве плескалось рыжее пламя, в котором время от времени мелькали крокодильи спины, а пояса на доспехах у стражей были украшены изображениями черепов. Мимо кукол мы прошли незамеченными и оказались во дворе, по счастью, свободном от крокосмий. Зато в самом центре, напротив парадных дверей, высилась пятиметровая статуя из какого-то сверкающего камня, изображающая женщину в старомодной одежде, указующую дланью на башни – почти красивую, если б не преувеличенно одухотворённое выражение лица и пышная коса почти до пят.
«Норма, – печально опознал Йен жертву неизвестного скульптора. – Но, насколько помню, она всегда стриглась коротко, потому что предпочитала рукопашный бой, как и Непентес. И пропорции фигуры у неё были несколько другие. И она никогда не одевалась, как монахиня».
– Сыновья почтительность достойна уважения, – произнёс Хорхе с каменным лицом. – Но, Великий Хранитель, почему из алмаза?
– Потому что прочный и красивый? – предположила я робко.
Он ответил столь выразительным взглядом, что лучшим вариантом мне показалось заткнуться.
Интерьеры замка, впрочем, выглядели попроще и эстетствующего взгляда не оскорбляли. Больше всего эти коридоры, залитые холодным светом и облицованные матовыми белыми панелями, напоминали больницу или выстроенный на скорую руку бизнес-центр. Далеко мы проходить не стали и остановились в первом же пустующем помещении, а Хорхе разослал призрачных птиц на разведку.
– Если повезёт, мы выйдем так же тихо, как вошли, – сказал он, будто бы сомневаясь – Но…
– Но?..
– Но в последний раз мне повезло в тысяча двести сорок втором году, когда я отказался от приглашения Генри Дубового Листа на пир в честь бракосочетания с Белой Омелой, а потому избежал резни, так что я не стал бы так сильно рассчитывать на удачу.
Комната, где мы задержались, была абсолютно пустой и больше напоминала тюремную камеру. Пахло здесь соответствующе – камнем, сыростью и ржавчиной, в чёрных глянцевых плитах потолка мерещились призраки, и только безупречные пластмассово-ровные светлые стены несколько портили мрачную атмосферу. От нечего делать я уселась прямо на пол, обняв рюкзак, и через какое-то время начала клевать носом. Закон подлости, между прочим – в удобной кровати и даже в комфортабельном кресле ночного экспресса сон от меня бежал, а стоило только оказаться в комнате-коробке без единого стула – веки стали слипаться.
«Урсула, очнись, – позвал вдруг Йен, и от тревожных интонаций кожа у меня покрылась мурашками. – Здесь что-то не так. Запах слишком сильный».
– Какой запах?.. – пробормотала я сонно, с трудом разлепляя глаза – и заледенела от ужаса.
Хорхе дремал у стены, медленно заваливаясь вбок.
– Вот чёрт!
В каком-то идиотском прыжке я успела подстраховать и подхватить его – даже не знаю зачем, потому что разбить голову об пол или ещё как-то пораниться он точно не мог. Остатки дремоты слетели, точно их и не бывало.
Ресницы у Хорхе были плотно сомкнуты и чуть подрагивали во сне.
«Меняемся», – коротко бросил Йен, и я выполнила его приказ, толком обдумать не успев.
Комната жутковато преобразилась.
