Раньше, когда я прикасалась к потерянным душам, то обращалась вовне; теперь же приходилось заглядывать внутрь собственной головы – почти что рокировка, но не совсем, не шаг назад, а половина, четверть… десятая часть. Салли была со мной очень давно, почти всю жизнь, так, что теперь мы ощущали себя единым целым, хотя и оставались двумя разными личностями. А сейчас, когда нам пришлось наконец разделиться, это было всё равно что собственными руками выдрать сердце из грудной клетки.
На секунду зрение отказало.
Боли я не чувствовала, но оказалась полностью дезориентированной. Пол ушёл из-под ног; тело стало лёгким-лёгким, ощущения притупились. Йен крикнул что-то, но его голос остался далеко, за невидимой гранью, и время точно остановилось. Кажется, от всего мира осталось только две крупицы, две крохотные частицы – я сама и Салли, её чувства, разум, воспоминания… и душа.
– Доктор Энцо, как вы оцениваете эксперимент?
– Сложно сказать, но уже сейчас понятно, что они реагируют на раздражители. Вот, посмотрите: если одну из них ударить, она заплачет, как настоящий ребёнок… Ай! Чертовка!
– Бойкая девочка, острые зубки. Но, надеюсь, от агрессии вы её избавите. Которая это, говорите?
– Тридцать шестая. Что касается тридцать девятой…
…всё, что ей нужно сделать – пройти через дом и убить того человека. Она знает, как он выглядит – большой, высокий, гора мяса с блестящим лицом; никто не остановит самозванку – здесь много таких же девочек в красивых нарядах. Если горбиться, как они, если трястись, когда на тебя падает взгляд, бежать, прижимая руки к груди, то тебя не раскроют.
Три-Два говорит: растягивай задания, снаружи – свобода. Но ей такая свобода не нравится; впрочем, Три-Два говорит много странных вещей.
Чтобы вернуться, нужно просто убить; если не убить, вернуться нельзя; получается, смерть – единственный выход.
…когда она рассказывает Три-Два о том, что смерть похожа на большую дверь, Три-Два сначала смеётся, а потом плачет.
– …Разумеется, я не стану отказывать в вашей просьбе. Но для чего вам куклы, госпожа Николетт? Я полагал, что вы уже выросли из детских игр.
– Мне скучно. Пусть они сражаются друг с другом.
– Но…
– Вы собираетесь мне возразить, доктор?
– Нет, конечно, нет.
– Тогда я забираю эту… и вон ту… Почему ты на меня так смотришь? Шаг вперёд. Я сказала, шаг вперёд! Эй! Идиотская кукла!
– Эта – дефектная, не обращайте внимания. Позвольте, я заменю её на другую…
…всё, что ей нужно сделать – пройти через поле, избежать ловушек и убить короля. Под её началом сегодня много товарищей, но почти все они погибнут. Но зато маленькие сёстры, если они доберутся до финальной черты, получат титул, и тогда их будет сложнее убить… Надо же, везде смерть.
Это интересно. Ей нравится.
Но когда Салли пытается объяснить доктору, что шахматы – это игра, в которой нужно открывать для врага двери, он не понимает.
– Если они узнают, что я дала тебе имя, они тебя утилизируют. Никогда им не говори.
– Хорошо, сестра.
