Уже стемнело, и моря из нашей кабинки не видно, но мне все равно нравятся мерцающие тут и там огоньки курортного поселка. Как и нравится царящий в парке шум. Смесь громкой музыки, восторженных голосов и криков с соседних аттракционов. Колесо обозрения напоминает островок спокойствия в окружающем его безумии. Крутится себе неспешно, точно совершает жизненный цикл, и ни о чем не беспокоится. Когда мы достигаем самой высокой точки, у меня учащается пульс. Кажется, будто что-то остановилось. Время. Или колесо. Или — что самое страшное — мое сердце.
— Самое время признать, что боишься высоты, — говорит Федя.
— Что?
— Гляди, как вцепилась в поручень.
Заметив собственные побелевшие из-за мертвой хватки пальцы, я качаю головой.
— Мне показалось, что мы застряли. Но сейчас уже вижу, что все в порядке, и колесо движется.
— Неумение плавать, страх высоты… Что дальше? — подтрунивает Федя.
— А дальше выяснится, что и не Алиса я вовсе, а плод твоего воображения, и что тебе пора лечиться.
— Пожалуй, это худшее, что может быть. Потому что ты…
Ветер подхватывает его невысказанные слова и уносит прочь.
— Эй, — зову я Федю.
— А?
— Тебе не кажется, что что-то изменилось? Я имею в виду, между нами. Как будто пропала легкость, с которой мы общались дома. Хотя должно быть наоборот, ведь мы в отпуске и не устаем из-за работы. Просто… не знаю. Меня пугает это напряжение. А может, я все надумала. Со мной такое часто бывает.
— Да, я тоже это чувствую. Наверное, мы дошли до какой-то контрольной точки нашего общения.
— И что это значит? Мы должны что-то сделать, чтобы ее преодолеть?
— Может, нам нужно подумать. Каждому о своем. И… о нашем общем тоже.
— И о чем мне думать? — спрашиваю я, когда мы выходим из кабинки.
— Тебе виднее. Ты же не все мне рассказываешь.
— Почти все.
— Но не все, — повторяет Федя, оглядываясь по сторонам.
— А ты о чем будешь думать?
— О том, как хочу жить дальше. Я целый год старался ничего не анализировать, просто идти от одного дня к другому. Видимо, это был мой способ залатать раны. Но, возможно, пришло время что-то менять. Пробовать что-то новое…
— Что-то мне это не нравится. Ты же не собираешься сменить профессию, гражданство и все окружение, а потом свалить в неизвестном направлении?
— Настолько радикально я пока не думал.
— Тогда что? Хочешь прыгнуть с парашютом? Купить мотоцикл? Отрастить волосы?
— Нет, нет и нет.
— Знаю-знаю! — восклицаю я. — Ты наконец-то решился пойти на кулинарное шоу.
— Меня все еще смешит эта затея, — улыбается Федя.
Мы сидим на ярко-желтой скамье между колесом обозрения и комнатой страха, а мимо нас проходят люди. У них в руках огромная сахарная вата розового цвета. И попкорн, политый карамельным сиропом. А еще — мороженое в хрустящем вафельном рожке. Но есть и те, в чьих руках другие руки, и они мне нравятся больше всего.
Мои ладони покоятся на светло-синих джинсах. Смотря на них, я жалею об имеющихся между нами с Федей границах. Он довольно часто берет меня за руку. В основном — чтобы подбодрить. Но, если я прямо сейчас переплету наши пальцы вместе, это будет чем-то другим. А ему это вряд ли понравится.
— Я тоже хочу встретиться с Диной, — говорит Федя. — Наверное, мне это нужно так же сильно, как тебе твое платье.
— Вам точно есть, что обсудить, — соглашаюсь я.
— Но я боюсь. Вдруг, несмотря на то, что она сделала, у меня все еще есть к ней чувства.
— А какая разница — есть они или нет?
— Большая.
— Может, объяснишь? — Нахмурившись, я разглядываю темную щетину на его щеках и терзаюсь вопросом: «К чему он ведет?».
— Мне кое-кто нравится, — ошарашивает он меня. — И уже давно.
— О, — только и произношу я.
— Но ей не понравится, если у меня будут чувства к другой.
— Уверен?
— Да.
— А ты ее спрашивал? Мне вот было бы пофиг.
— Даже если ей тоже пофиг, мне самому от этого некомфортно. Эту историю с Диной нужно как-то закончить. А для этого нам нужно встретиться и поговорить.
— И тогда ты начнешь встречаться с этой своей… ну… пассией?
— А ты чего заикаешься? — Повернувшись, Федя награждает меня плутовской улыбкой.
— Сам же сказал — мы довольно близки. Так что ревновать в этой ситуации крайне уместно.
— Рад, что у нас это взаимно. Я ревную тебя, а ты меня. Просто прекрасно.
— Да, лучше и быть не может, — вторю я ему, а про себя думаю: «Что за хрень здесь творится?». — Ну, и кто она? Твоя коллега? Мужчинам идет форма, но наверняка она и женщин делает привлекательнее.
— Да, она носит форму, — воодушевленно делится Федя. — Но не такую, как у меня. Ее должность предполагает другие оттенки в рабочей одежде.
— Если думаешь, что я буду терпеть твои загадочные изречения, то ты глубоко ошибаешься. Или говори прямо, или умолкни.
— Тогда умолкаю. — Он делает вид, что закрывает свой рот на замок, и я фыркаю.
— П-ф-ф. Как ребенок.
— Ребенок проголодался, купишь ему поесть?
— И не подумаю. Это ты должен мне килограмм креветок. А вот у меня перед тобой нет никаких обязательств.
— Слышали бы тебя твои студенты.
— А тебя твои подследственные.