Федя был настолько напуган и в то же время сосредоточен на мне, что безоговорочно выполнял все, что ему говорят. Нацепил не подходящий ему по размеру махровый халат, сел рядом с Владом, когда тот попросил, промолчал, когда я, заплакав, отстранилась и запретила себя успокаивать.
— Ты поэтому уволилась из лаборатории? — спрашивает Федя, когда я затихаю. — Из-за того, что потерпела неудачу? И потому что не смогла ничем помочь этому парню?
— Не знаю, как объяснить, — отвечаю я, смахивая со щек слезы. — Меня словно лишили веры.
— Разве ты не была к такому готова? — искренне удивляется Влад. — К тому, что невозможно всех спасти. И что препарат с первого раз может не получиться. Это ведь…
— Очевидно, — заканчиваю я за ним. — Так и есть. Но я не смогла заставить себя вернуться в лабораторию. Эта работа перестала ассоциироваться с надеждой. Для меня она стала воплощением человеческого бессилия. Олицетворением ограниченности моих собственных возможностей. Перед лицом смертельной болезни все знания, которыми я обладала, превратились в ничего не значащую пыль.
— Алиса… — Обняв меня одной рукой, Федя касаются губами моего виска. — Ты не всесильна, это правда, но это не значит, что ты совсем ничего не можешь сделать.
— Знаю. Моих идей хватило бы на годы исследований. Я ведь до сих пор делаю записи в подаренном тобой блокноте… Пишу и пишу, каждый божий день, хотя это все бессмысленно.
— Не бессмысленно. Ты всегда можешь вернуться, — напоминает он.
— Точно, — поддерживает его Влад, — еще ничего не кончено. Стоит только захотеть и…
— Но я не хочу, — перебиваю я его. — Эта работа не для меня. Я не могу жить в страхе, что меня в любой момент лишат моей надежды. Мне нужно во что-то верить. Знать, что в конце меня ждет что-то светлое и хорошее…
— Боже, сколько драмы. Пожалуй, я здесь бессилен. — Извинившись, Влад поднимается и выходит из номера.
— Я тоже не знаю, что тебе сказать, — признается Федя хриплым голосом. — Похоже, ты уже все решила, и вряд ли хочешь, чтобы я тебя разубеждал. Может, ты права, и тебе не стоит работать в таком месте. Но в то же время меня не покидает чувство, что ты бежишь от самой себя. Сможешь ли ты быть довольна своей жизнью, если навсегда откажешься от этой ее части?
— Я уже это сделала.
— Почему ты не рассказывала об этом раньше? Я даже не догадывался, что тебя это беспокоит.
— Меня беспокоит не это. Я уже давно не сомневаюсь, что поступила правильно. Мне плохо из-за другого своего поступка. — Снова расплакавшись, я приникаю к его плечу. — Федя, я должна вернуть мое платье, мне его Аня подарила.
— Жена Кирилла? — переспрашивает он, отстранившись. — Зачем? Я вообще не понял, как вы сдружились.
— Когда он решил поучаствовать в испытаниях нового препарата, ему захотелось познакомиться с сотрудниками лаборатории. Мы тогда готовились к новой волне вируса, но некоторые ограничения уже были сняты. Кирыч хотел лично пообщаться с тем, кто занимался разработкой препарата. Он тоже был ученым. Физиком, правда, но мы с ним все равно оказались очень похожи. Разговорились, как старые друзья, болтали обо всем на свете. В какой-то момент я даже забыла, где нахожусь и зачем мы вообще встретились. Знакомство с ним меня очень подбодрило. Я бы даже сказала — воодушевило. Коллеги считали, что я переоцениваю свои возможности, но это не так. Мне с самого начала исследований был ясен расклад. Проценты, вероятности, риски — я осознавала все с самой первой минуты своих экспериментов, когда о них еще даже никто не слышал. Но, как я и сказала, у меня была надежда, что все получится. Что вопреки всем процентам, вероятностям и рискам я смогу это сделать. Кирыч сразу сказал, что верит в меня, хотя мы только встретились. Его слов хватило, чтобы моя собственная вера разгорелась с новой силой.
— Интересно, что бы он сказал сейчас, узнав о твоем увольнении из лаборатории.
— Не знаю. Но его жена от этой новости не в восторге. Она передала мне письмо через бывших коллег.
— Письмо… — задумывается Федя. — То самое? Которое ты на днях разглядывала, сидя в кровати?
— Да.
— И что в нем?
— Много чего, — шепчу я. — Новости, слова благодарности, беспокойство за мою судьбу после увольнения. Аня… она очень хорошая. Не знаю, как объяснить. Просто все, что она делает и говорит, пропитано искренностью. Читая письмо, я почувствовала не только ее боль из-за Кирыча, но еще и ее тревогу за меня. Поэтому мне так плохо и стыдно перед ней. Из-за того, с какой легкостью я избавилась от ее подарка.
— От платья?