Хольц нахмурился, но взял лист и начал внимательно изучать формулы. Фавероль придвинулся ближе, и глаза его засияли, как у ученика, впервые увидевшего настоящую алхимию.
– Это… ты сама это разработала? – спросил он негромко.
Я кивнула.
– Эффект зависит от дозировки. Мы можем выпускать зелья в трех версиях: обычной, удвоенной и усиленной в пять раз. Вместо новых формул – обновление старой линейки. Новый стандарт качества.
Я не стала говорить, сколько времени ушло на этот «новый стандарт». Сколько ночей я провела над формулами, сколько раз доходила до тупика, откладывала, забрасывала – но забыть не могла. Идея жила где-то под кожей, зудела, как заноза, не давая покоя. А несколько месяцев назад все изменило одно случайное открытие – редкое растение, которое вдруг заставило формулу заиграть. Как будто в ней наконец встал на место последний ключевой ингредиент.
Люсьен оживился, глаза вспыхнули азартом:
– Значит, те, кто продолжает варить по старым рецептам, не смогут с нами тягаться!
– Понадобятся компактные флаконы, – тут же подхватил Хольц, мгновенно переключившись на производство. – Меньше дозировка, выше концентрация. Люди быстро поймут, где настоящее качество.
– И подать это как
На мгновение в кабинете воцарилась тишина. Только лампа над столом потрескивала от перепадов магического напряжения.
– Амалия, – заговорил Хольц наконец. – Это… стратегия твоего деда. В чистом виде. Он всегда говорил: не гнаться за дешевизной – давать людям качество, за которое не стыдно.
Я кивнула.
И впервые за долгое время почувствовала – я делаю не просто правильно.
Я действую по-монфорски.
– Тогда не теряем времени, – сказала я. – У нас неделя до поставки. Проведите дополнительные тесты, пересчитайте дозировки, настройте оборудование. Разберитесь с персоналом. Верните мастеров. И пусть «Монфор Альба» снова станет тем, чем должна быть – гордостью, а не поводом для жалости.
Хольц усмехнулся, вставая:
– А ты, юная леди, опасна. Вся в деда, без сомнений.
– У меня была хорошая школа, – ответила я. – И слишком много тех, кто ждет моего провала.
Они вышли, и я откинулась в кресле, чувствуя, как сквозь усталость проступает радость. Сдержанная, деловая, но очень настоящая.
Все складывалось лучше, чем я могла надеяться. Если бы я не поймала Ричарда на предательстве и измене, он бы добрался до формулы закрепителя. И продал бы ее. Как продал все остальное.
Тогда у меня бы не осталось ни единого шанса.
А теперь… Теперь контракты работают на меня: пять лет обязательных фиксированных выплат – за зелья, которые вот-вот станут неликвидом.
Я сжала в кулаке серебряный перстень Монфоров, что покоился на цепочке у меня на шее, – и на губах появилась упрямая улыбка.
«Монфор Альба» вернется.
И я сделаю это. Сама.
Всю следующую неделю я работала не покладая рук.
Фабрика гудела как улей – смена руководства, кадровые перестановки, внезапная реорганизация всех процессов… Было похоже, что здание, долгое время пребывавшее в спячке, наконец проснулось. И не просто проснулось – поднялось на ноги и с шумом сбрасывало с себя пыль забвения.
Охрана выдворяла с территории лентяев и «племянников» по протекции. Один из них попытался вынести со склада ящик редких зелий – и был немедленно передан полицаям. Мои приказания выполнялись без обсуждений, словно никто и не ожидал, что «та самая Амалия Монфор» будет церемониться.
Удивительно, но одним из моих самых надежных помощников оказался секретарь бывшего мужа. Через день после моего возвращения он сам подошел и без лишней лести сказал:
– Я хочу остаться. И хочу работать. По-настоящему. Дайте возможность проявить себя.
Я смотрела на него долго. Бледный, сдержанный, в очках, с полными тревоги глазами – совсем не похожий на карьериста. Скорее на человека, которому отчаянно нужна работа.
И кивнула.
И, как выяснилось позднее, не прогадала – за неделю мы сработались так, что парнишка буквально понимал меня с полуслова, а иногда даже действовал на опережение.
Слава всем покровителям Алхимии, моя стратегия не требовала огромных вложений. Нам не нужно было заново варить зелья – склады ломились от готовой продукции, которую просто некуда было сбыть. Мы начали переработку: откупоривали и бережно переливали в особые резервуары, чтобы позже ввести в них закрепитель и разлить в новую тару.
Пока зельевары наводили шорох в цехах, мы вместе с канцелярским отделом корпели над новой линейкой. Названия, описания, шрифты, оттенки фона на этикетках – все должно было внушать доверие.
Старые флаконы и бутылочки мы под шумок продали конкурентам. Они думали, что «Манфор Альба» окончательно обанкротилась, и радостно скупили тару.
В общем, на фабрике все было отлично, чего нельзя сказать о моей личной жизни.
С Кассианом мы пересекались дважды в сутки: за завтраком и ночью, когда я возвращалась в спальню, валящаяся с ног от усталости. Мы не разговаривали. Не спорили. Жили как соседи по дому.
Если не считать ночных происшествий…
