Она теперь знала. Должна была понять. Сама уцепиться за этот шанс, как за манну небесную, должна была. Чего не поняла, отец ей, полагаю, объяснил. Доходчиво дал понять, что с ней может быть. Ведь ее жизнь принадлежит мне, по всем раскладам. Могу ноги вытирать. За шанс в ноги кланяться мне должна.
Но девчонка сама поставила на своем неплохом будущем большую жирную точку. Так и не пришла. Сбежала за границу. Думала, я не смогу найти.
Я мог. Мог достать ее из любой точки, в любое время.
Но…
Так показалось даже интереснее.
Пусть побегает. Пусть поживет в страхе. Пусть вздрагивает по ночам, опасаясь, что за ней пришли. Потому что ни одна охрана, никакая сигнализация не закроют передо мной двери, которые мне хочется открыть.
Я дал ей возможность побегать.
Схлестнуться с реальной жизнью после смерти ее отца.
Надо признать, даже был удивлен тем, как она держалась.
В девчонке оказался стержень покруче многих мужиков, которых я знал. Не каждый способен свалиться с Олимпа и не раскрошиться. Она сумела.
Тем с большим нетерпением я летел в столицу, узнав про аукцион.
Наплевав на все, бросил все дела, летел, сломя голову.
Каждый раз нервно бросая взгляд на стрелку часов.
Я безумно, до одури боялся не успеть. Пусть и сам не отдавал себе в этом отчета.
— Черт! — сметаю со стола остатки ужина.
Какого хрена! Чем я вообще занимаюсь?
Золотая принцесса — моя!
Моя. мать вашу, — до кончиков пальцев, каждым своим ногтем, каждым волоском и каждой клеткой принадлежит мне со всеми потрохами!
Четырежды принадлежит, и в этот, последний раз — уже даже по собственной, — пусть не воле, но решению!
Так какого хрена я творю?
Оставляю ее на принадлежащей мне постели обнаженной? А сам сижу здесь, в одиночестве и мои яйца, блядь, разрываются от бешенного желания? Какого хрена я вообще должен думать о том, что она чувствует, что ощущает?
И снова — током по венам, потому что пальцы до сих пор чувствуют ее кожу. Ее шелк. Я весь пропитался ее одуренным, сметающим на хрен с ног и с сознания ароматом!
Я что, блядь, — долбанный мазохист?
Взять свое, и ни о чем не думать, — вот что я был должен сделать!
Решительно поднимаюсь, направляюсь по коридору к ее двери.
Со злой ухмылкой представляю себе, как она там дергается на постели, едва заслышав мои шаги, которых намеренно не скрываю, топая как разъяренное стадо слонов.
Потому что — зол и разъярен. До невозможности.
Но не на нее. На себя.
И резко, будто впечатавшись в невидимую дверь, замираю у спальни, где, — я уверен, — до сих пор подрагивает каждой клеточкой золотая принцесса София.
Кажется, даже слышу ее дыхание. — рваное, сбивчивое, перепуганное и надрывное.
Вижу, как подбирается и вжимается в изголовье кровати.
А перед глазами, — другая ночь.
Та, где она металась под моими руками, распахнутая, распластанная на капоте моей машины. Где дрожала не только внешне, внутри вся дрожала от моих прикосновений и с хриплой страстью имя мое выкрикивала.
Как губами ее напиться не мог, а самого разламывало, раздирало, что слабости этой блядской поддался.
Как сладко она льнула ко мне, потираясь острыми вершинками сосков о раскаленную грудь… Как впивалась в мои волосы, запрокинув голову…
— Блядь! — херачу кулаком по стене и ухожу.
Мне нужно развеяться. Просто немедленно.
Благо, есть где. Лучшие элитные бордели, что от Севера остались, в моем полном распоряжении!
Набрасываю одежду, выхожу во двор и рывком дергаю машину вперед на полной мощности, сразу на максимум ударяя по газам. И замечаю краем глаза, как задергивается шторка в ее окне.
Какого, кстати, это хрена, — в ее? Она, как и все в этом доме, принадлежит мне!
И именно София должна была сейчас трудиться ротиком, ублажая меня до рассвета! А не какие-то там элитные шлюхи Севера, мать вашу!
Кусала подушку, слушая, как он громит все в той гостиной, где мы ужинали.
Санников ненавидит меня, в этом нет и никогда не будет никаких сомнений!
Ненавидит люто и я теперь прекрасно понимаю, за что, потому что чувствую к нему то же самое.
Понять, поверить не могу, что когда-то так глупо, так беззаботно влюбилась в это чудовище юной наивной девочкой! Что рыцарем его считала, страдала в подушку по ночам о том, что я для рыцаря этого- всего лишь пигалица маленькая, девчонка, а ведь ему нужны красивые, ухоженные женщины. Такие, какие и были рядом с ним, каких я видела в его соцстраничках. Умелые, опытные, ухоженные. Умеющие даже голову так поворачивать, что вслед им все готовы бежать и целовать руки за единственный взгляд.
Что сама льнула к нему той памятной ночью, что даже сейчас до сих пор вся горю от его прикосновений, дыхание вышибает, когда вспомню, как к крепкой, такой немыслимо жаркой, груди меня прижимал!
Но Санников жесток и ужасен. Он чудовище. Чудовище, в чьей полной власти я оказалась, способный сделать со мной все, что угодно! И не только со мной, со всей нашей семьей!
И самое обидное, самое гадкое во всей этой истории, что я его понимала.
Да, черт возьми, ненавидя до крови из носа, понимала его!
