Вокруг полная тишина, которую нарушает только наше прерывистое дыхание. По‑прежнему дрожа всем телом, Давид кладет голову мне на плечо. Полежав так несколько минут, Бахрамов скатывается в сторону, переворачивает меня на спину. Чувствую его взгляд, упрямо держу глаза закрытыми, чувствую, как он проводит пальцами по моему подбородку.
– Ты такая невинная крошка. От этого просто дурею. Никогда не встречал такой, – его голос звучит низко, неуверенно, словно это признание дается не легко.
Его пальца двигаются вниз по шее, очерчивают ключицы, проходятся по груди, по вершинам сосков. Он будто художник, наслаждающийся своим творением. Это завораживает и в то же время ужасно смущает. Я часто думала каков Давид в постели. Грязные мысли начали посещать меня слишком рано… Я представляла разное. Но даже близко моего воображения не могло хватить на то, чем оказалась реальность. Бахрамов – самые крышесносные американские горки…
Заставляю себя открыть глаза и встретиться с ним взглядом. Щеки пылают от смущения.
– Я могу пойти в душ? – спрашиваю надтреснутым голосом.
Кое как слезаю с постели, далеко не так грациозно, как хотелось бы. Чувствую, что руки дрожат, оглядываюсь по сторонам, думая, чем бы прикрыться. К пиджаку теперь ни за что не притронусь… но других вариантов нет. Стараюсь сохранять хладнокровие, но это непросто. Невозможно притвориться, что произошедшее оставило меня равнодушной. Особенно остро осознаю, что стала еще более зависимой от него.
– Пойдем вместе, – Давид легко спрыгивает с кровати. Бодрый, довольный леопард… тогда как я чувствую себя развалиной. Что будет в ванной? Еще один раунд? Я точно не вынесу.
– Не смотри на меня так, словно я людоед, который собирается тобой позавтракать. Кстати, сейчас закажу завтрак. Ты выглядишь так, словно вот-вот грохнешься в голодный обморок. Мне не нравится такая диета, Эрика. Хочу, чтобы моя жена была спортивной и упитанной.
Сказав это, увидев, как делаю губы буквой «о», кипя от возмущения, усмехается и заключает меня в объятия. Его губы накрывают мои, и снова ослепительный каскад сменяющихся, одна сильнее другой, эмоций. Стук сердца эхом отдается в ушах. Ощущения, даримые мужскими губами, непередаваемо прекрасные, волнующие…
Давид, отстранившись, берет меня за руку, ведет за собой. Выходим в гостиную. Моя кожа покрывается мурашками. Это дико для меня – расхаживать по квартире голой. Абсолютный дискомфорт. И Бахрамов это чувствует. Похоже, ловит кайф от этого.
Он берет мобильный и заказывает завтрак через полчаса. Все это время держит меня за руку, справедливо опасаясь, что сбегу. Положив телефон на полку, подхватывает меня на руки и несет в ванную.
– Я сама в состоянии дойти до душа…
– Не сомневаюсь. Но мне нравится носить тебя на руках. Представь, что у нас уже наступил медовый месяц.
Вода сначала прохладная, но заметив, что дрожу, Давид настраивает погорячее. Намыливает меня, долго водит мягкой мочалкой по моему телу.
– Я могу сама, – упрямо произношу снова.
– Ты такая капризная. Упрямая. Но я всегда получаю свое, запомни.
Давид выдавливает шампунь, намыливает мне волосы. Невозможно не признать, что все это невыразимо приятно. Я буквально плавлюсь. Мощная энергетика этого мужчины буквально растаптывает меня, расплющивает, не давая ни грамма свободы воли. Его руки везде. Снова гладят плечи, ласкают груди, сжимают соски, скользят по бедрам, ныряют между ног… Его член снова в боевой готовности, твердый, жаждущий…
Я почти хочу опуститься на колени, снова сделать то, что в прошлый раз он заставил меня для него сделать. Прихожу в смятение от этих мыслей. Прислонившись спиной к горячей от пара плитке, завороженно смотрю, как Давид намыливает голову, грудь с редкой порослью черных волос. Подмышки. Словно наблюдаю дорогую рекламу шампуня, только вблизи. Его тело – совершенно. Шрамы только подчеркивают невероятную сексуальность, хотя мне больно смотреть на эти кривые линии боли. Каждый раз прокатывается холодная дрожь, невольно думаю, как он перенес все эти страдания…
Давид берется за член, и мне становится трудно дышать. Опускаю глаза, наблюдаю завороженно, как он намыливает свой член, волосы вокруг него, и ниже, мошонку, быстрыми, резкими движениями. Чувствую, что лицо опять заливает краска. Когда я перестану смущаться? Но я не хочу привыкать к такому, не хочу, чтобы меня использовали всякий раз, когда приспичит! Я должна сказать ему об этом… но не могу сейчас, у меня нет сил бороться…
И просто боюсь, что моя попытка отстоять свою личность закончится опять сексом. Давиду нравится доказывать мне свою власть через секс. Мне нравится секс с ним… Почему, почему я не могу успокоиться и просто получать удовольствие?
