– Я вообще забыла про твоих охранников, – издаю нервный смешок. – Та еще идиотка, мне так стыдно…
Понимаю, что придется рассказать мужу, о том почему выскочила из дома как ошпаренная. Сейчас, находясь в его объятиях, и прокручивая все произошедшее, чувствую себя полной идиоткой. Как могла настолько не доверять Давиду? Разве после такого я его заслуживаю?
– Не ругай себя. Ты замечательная, моя девочка. Ты прекрасно держалась с ней. Не впала в панику, пыталась спокойно вразумить ее. Она же с совершенно поехавшей крышей.
– То что она рассказала мне – чудовищно…
Какое-то время мы молчим, потихоньку согреваюсь в объятиях любимого. Он наливает мне стакан воды, хотя я забыла попросить об этом. Жадно выпиваю стакан залпом. Вздохнув, задаю вопрос:
– Так как же ты все-таки нашел меня?
– Я же сказал, чудом, – нервно выдыхает Давид. Мой приятель, сосед по дому, видел, как ты выходила из лифта. Узнал тебя, запомнил, что ты странно выглядела. Нервной, рассеянной. Врезалась в него. Я не знал, где ты, не мог тебя найти. Поехал посмотреть в квартире, встретил его. Еще он сказал, что видел каких-то людей возле моей квартиры. Мужчину и женщину. В общем, начали опрашивать весь дом. Кто-то узнал Марго, по фото, мы показывали и твою фотографию, и ее. Я чувствовал, что она замешана. Что не успокоится после аварии. Когда увидел твой телефон, валяющийся в коридоре – сразу вызвал полицию.
– Ты сестру подозревал с самого начала? В том, что она знает, кто убил маму? Мне, если честно, это и в голову не приходило…
– Сначала нет. Когда она только объявилась, вся такая жалкая, как побитая собака… Не подозревал, нет. Только когда она устроила тебе подставу… Понял, что не успокоится. В общем, мы много чего успели сделать, посмотреть все камеры на улице, на домах, вычислили машину, засекли ее, и ехали практически следом.
– Настоящая полицейская операция, – вздыхаю судорожно. Дрожь постепенно проходит, но мне не удается согреться.
– Да. Надеюсь Марго получит по полной. На этот раз меня ничто не удержит. Не куплюсь даже на здоровье вашего отца, прости. Она же отравляет все вокруг. Ее место либо за решеткой, либо в психушке!
– Не буду спорить. Хотя не хочу верить, что она могла и правда лишить меня жизни.
– Я чуть с ума не сошел… Во мне столько злости, детка. До сих пор все клокочет внутри от мысли, что мог тебя потерять, что допустил, чтобы тебя похитили.
– Понимаю… Главное, теперь, с этим записанным откровением, все узнают, что ты точно невиновен. Марго всегда знала правду о том дне и молчала… Какое же она чудовище… Как больно сознавать это!
– Давай не будем думать об этом.
Неужели теперь все закончится? Не будет больше черной тучи нависшей над нами? Нет… конечно же не закончится. Она моя сестра… В семье навсегда останется эта трагедия.
Поэтому, когда едем домой, меня все равно гложет мучительное чувство утраты, болит внутри, и от этого невозможно спастись. Знаю, что еще многое предстоит впереди. Рассказать Давиду про свои подозрения, о том, что не верила его, думала, что изменяет. Как же стыдно будет говорить об этом!
– Пожалуйста, – умоляю Давида, когда садимся в машину. – Я не хочу сейчас ехать в твою квартиру. И в дом к отцу тоже не могу…
– Ты задала мне задачу, детка. Хорошо. Поедем в гостиницу.
Это то что мне сейчас нужно. Безликое, чужое пространство. Заходим в номер, и первым делом отправляюсь под душ, делаю воду максимально горячей, очень долго стою под обжигающими струями.
Когда выхожу в комнату, Давид сидит в темноте, в кресле. Зажигаю неяркий торшер сбоку постели. В руках мужа бокал с янтарной жидкостью. Как бы мне сейчас хотелось тоже такой. Забыться алкоголем. Принять анестезию. Вздыхаю с сожалением.
– Я понимаю, что пережить такие откровения нелегко, – произносит Бахрамов, внимательно меня разглядывая. – Но это ведь не изменит нас, верно? Наши планы, нашу жизнь?
– Я подозревала тебя в измене, – произношу едва слышно. Мне больно это говорить. Но нет сил опускаться до вранья.
– Ясно, – спокойно отвечает Давид.
– На этом она меня поймала. На моей неуверенности в себе, – опускаю голову. Тру виски, голова разламывается от боли.
– Ты поддалась слабости. И сейчас поддаешься еще одной. Самобичеванию. Мне жаль, что ты мне не до конца доверяла. Но еще больше жаль, что мучаешься сейчас чувством вины.
– Мое недоверие говорит о том, что у нас ненастоящая семья, – как же больно произносить эти слова.
– Это полная чушь. Твои сомнения говорят лишь о том, что ты живой человек. Иди сюда, детка, – Давид привлекает меня в свои объятия. – Расскажи, что было дальше. Мне жаль, что ты все это пережила. Я тоже едва не сорвался. Мне казалось, что возьму пистолет и буду убивать. Всех, кто хоть как-то причастен ко всему этому дерьму.
– Только не это, Давид, пожалуйста. Не говори так…
Вздрагиваю. Виснет долгая пауза. А потом начинаю свой рассказ.
– Все началось с фото Миры Лисовской. Там она обнимала тебя… за руку.
