– Знаю. Но мне это нужно. Почему ты так мало бываешь в особняке родителей? Если он тебе не нравится, то почему не продашь его?
Давид переворачивается на спину, притягивает меня к себе так, чтобы я положила голову ему на грудь.
– Они не были моими настоящими родителями, взяли меня, подобрав в трущобах. Они не слишком старались, чтобы я забыл об этом. Сложные были люди, со множеством скелетов в шкафу. Отец… то есть тот, кто дал мне фамилию, я никогда не считал его настоящим отцом, любил поднимать руку. На жену, на меня. Он много пил. На публике это был уважаемый, авторитетный мужчина со множеством положительных качеств. С кучей ученых степеней, всю жизнь посвятил науке, при том что не нуждался в деньгах, не было нужды работать. Богатство получил от родителей. Все это было мне глубоко противно. Когда нужно было позировать на камеру – я был обожаемым ребенком. Когда мы оставались наедине, и он выпивал – я был отребьем. А мать… она просто боялась его до трясучки. И все же я не могу продать чертов особняк. Там столько скелетов… столько боли.
– Как и в моем родном доме, – произношу тихо.
– Да, мы истинные представители высшего общества, – усмехается Бахрамов.
– Ты не думал отдать этот дом какой-нибудь благотворительной организации?
– Возможно, я так и поступлю. Проблема в том, что в доме слишком много тайников, – ухмыляется Бахрамов. – Отец их обожал. Устраивал везде где только можно. Я не уверен, что в одном из них не лежит убойный компромат на меня. Если бы не это…
– Да уж… не знаю, что и сказать, – вздыхаю.
– Ничего. Родственники, что еще… Ты понимаешь меня как никто, детка.
– Это точно. Знаешь, я думаю, что схожу к Марго в тюрьму. Или ее выпустят под залог?
– Залог огромен. У твоего отца нет таких денег. Ее любовник – нищий побирушка, и тоже сидит, кстати. Вряд ли у Марго есть шансы.
– Это хорошо. Она должна понести наказание. Может быть, это последний шанс на исправление.
– Зачем тебе идти к ней, Эрика? Ты беременна. Тебе противопоказаны стрессы.
– Я пока не уверена, лишь поделилась внезапно пришедшей в голову мыслью, – иду на попятный.
– Хорошо, тогда выкини эту мысль, детка.
Я замяла разговор о Марго. Поторопилась поделиться мыслями с Давидом, совершенно зря о визите к сестре сказала. Я действительно еще не решила точно, всего лишь спонтанная мысль.
Мы встретили Николь на вокзале и провели замечательный день, погуляли по парку, пообедали, потом забежали в пару магазинов. Моя дорогая девочка так подросла за эту короткую поездку, повзрослела. Сияла от счастья. Я чувствовала в Николь разительные перемены. Как и в самой себе. Мы с Давидом осторожно сообщили ей новость, что мама совершила нечто противозаконное и сейчас ее задержали. Что возможно ей придется ответить за свои действия по закону. Николь приняла это неожиданно стойко. Это было и хорошо, и грустно одновременно.
А вот отец совсем расклеился, больно было видеть его таким. На глазах постарел, похудел сильно.
– Прости, что сразу не приехала, папочка, – обнимаю крепко, с трудом сдерживая слезы.
– Ну что ты, детка. Ты так много пережила. Эти новости… меня убили. Как жить после этого? Что за чудовище я породил? – качает головой отец.
– Прекрати немедленно говорить такое! – произношу как можно тверже. – Разве ты в этом виноват? Это вообще все женская ревность, пап. И моя вина есть. Я вышла за Давида. Марго жутко ревновала.
– Ты всегда была невероятно щедрой и благородной, Эрика. Но тебе не под силу утешить меня в этом вопросе. Хотя то, что у меня есть не только Марго, но и ты, невероятно утешает. Наверное, только поэтому я жив. Моя дочь убийца! Сидит в тюрьме! Разве можно жить после этого с высоко поднятой головой?
– Но ведь ты ничего не сделал, папочка. Ты не виноват.
– Я должен был заметить, что в моей семье растет монстр.
– Она не монстр, папа. Сначала я тоже так думала. А потом поняла, нет. Она лишь несчастная женщина, потому что имела слишком много. Не ценила. Потеряла. И жизнь пошла под откос. Знаешь, сейчас я понимаю, что испытываю к ней только жалость.
Мы долго сидели, обнявшись с отцом, вспоминали прошлое, маму, наше детство. Пока не прибежала Николь, чтобы рассказать нам о поездке. Я приготовила чай на травах, мы заказали вкусные пирожные в ближайшем кафе. Вечер получился замечательным. Я поняла, что нужно остаться в этом доме. Рядом с папой. Плевать на плохие воспоминания. Мой малыш родится и будет расти здесь, наполнит этот дом новой жизнью, радостью и светом.
Мой сын появлялся на свет в течении десяти часов, сопровождающихся болезненными схватками. В конце я потеряла сознание. Последнее что помню перед тем как отключилась – как сильно сжимаю руку доктора. Давид на роды привез одного из лучших в своем деле акушеров-гинекологов. Анна тоже была рядом. Оба работали слаженно, помогая Генриху появиться на свет.
Мы с Давидом заранее выбрали имя, не споря, сразу придя к общему решению. Назвали малыша в честь деда.
