– А, что, ваш Лис вернулся, и костры уже зажигает? – горько усмехнувшись, уточнил Орлов.
– На костер пойдешь, когда племя решит, – со злостью проговорил один из индейцев. Буравя поручика черными угольками своих глаз. – Человек тебя, урус, ждет для разговора! Пошевеливайся, давай!
– Ну, раз такое дело, то это мы запросто, – прохрипел поручик. – Только у меня ноги побиты, ей богу едва стою! Дайте хоть палку какую, а то сам я идти не могу.
Индейцы переглянулись, потом один из них обернулся, оторвал от стены доску с гвоздями, которую до недавних пор использовали как вешалку и сунув в руки пленнику, кивнул на выход.
Опираясь как на костыль, Орлов заковылял к соседнему бараку, в окошке которого, тускло, горело, подрагивая пламя свечи. Войдя в жарко натопленный барак, пленник, прищурившись, окинул взглядом, пустой сруб и, уставившись на спину незнакомца, который сидел у печи в роскошной бобровой шубе произнес:
– Чего надобно, любезный?
Неизвестный повернулся в пол оборота и, присмотревшись внимательно, взорвался вдруг беззвучным смехом.
– Чего это ты вдруг так развеселился? – сквозь зубы, пробормотал поручик. – Вид у меня смешной – это верно…, так я на прием не собирался. Говори, чего звал, да пойду я…, а то ноги болят, сил нет стоять.
– Так это тебя за генерала приняли? – давясь от смеха, выдохнул неизвестный. – А я признаться разволновался сильно, из-за раздумий разных! Ну как же, целый русский генерал в этих краях объявился, а это как не крути полномочия генеральские, солдатики опять – же должны быть при чине – то таком.
– Никак ты, Сулима? – ошарашено выпалил пленник. Пытаясь рассмотреть сидевшего.
– Узнал, стало – быть, старика? Это хорошо, значит сразу, к делу перейдем. Садись на лавку у окна, генерал. У вас, кажется, говорят, что в ногах правды нет?
– Не сгинул, значит, раб божий? – буркнул Орлов, с трудом садясь на лавку. – А я уже думал, что и не свидимся на этом свете.
– Ну, это ведь человек предполагает, а Господь располагает! Скажи лучше, кто же это тебя в генералы – то произвел? Самозванствуешь? Грех же это! Даже и не знаю, как к тебе сейчас обращаться, по старинке – ваше превосходительство, или ваше сиятельство?
– Хоть и ловок ты больно, но силенок у меня еще хватит, чтобы вот этой вешалкой, по голове тебя садануть, как ты инженера. Говори, чего хотел! Жалею, что раньше не разглядел под рясой нутро твое подлое. Рясу – то смотрю, на шубу поменял богатую?
– Зря ты со мной в таком тоне, офицер, – ответил, Сулима, покачав головой. – Я ведь у вас в обозе и столовался вместе с тобой, по старой памяти и доброте душевной, и помочь могу.
– Никак совесть проснулась христианская?
– Ну, ты же уже все давно смекнул, почему я здесь и, что меня интересует? – тихо проговорил монах, бросая на стол роскошную бобровую шапку.
– Я не гадалка, ты говори, а я послушаю.
– Из-за вашей экспедиции, я тут ноги себе стаптываю, – со вздохом проговорил Сулима. – Не предполагал я, что ты поручик таким резвым окажешься, никак не предполагал. Едва вас тут успел перехватить, почти у стен вашего Ново – Архангельска, да не ожидал. Бес раньше времени попутал, за мешок схватиться! Уже потом глянул содержимое, а там парода пустая, нет ни каких проб, никаких описаний к местности привязанных. Понял я, что промашку дал, вот и пришлось за вами снова гнаться. Раз не оказалось ничего интересного в мешках – значит, думаю, что у инженера в голове все держится, вот я и прилетел сюда на собачках.
– Значит зря суетился, Сулима, – со вздохом отозвался поручик. – Контузили его дружки твои…, навряд ли он, что – то помнит.
– Не огорчай меня, офицер, – прошептал монах, перебирая четки. – Я ведь тебя с инженером вытащить отсюда могу. От добра – добра не ищут! Так кажется вы русские говорите?
– Да мне – то все равно, веришь ты мне или нет, – вытирая рукавом лицо, пробормотал поручик. – Говорю же, не в себе он! А Сулима, смотрю на старости лет, золотишком удумал озадачиться? На небо же с собой не заберешь! Разве стоит из-за этого на старости лет, по лесам на собаках гоняться не понятно зачем?
– А я не для себя стараюсь! – выпалил тот с остервенением. – Для ордена своего силы трачу, а значит во славу Рима! Было у меня подозрение, что карта с местами нужными с основным обозом пошла, да мешки с образцами в сомнение ввели… Вот я и хочу предложить в обмен на свободу, наложить цифирь нужную на карту, где вы золото коренное нашли. Ты, офицер, с инженером мне подсобишь, а я вас из плена вызволю. Ну как тебе мое предложение?
– Предложение может быть и занятное, только с чего ты вообще взял, что мы разведку на золото вели? – с безразличием уточнил Орлов. – Руду мы здесь искали, а не золото!
– Ну, хватит уже! – рявкнул, монах вскакивая. – Я все про вашу экспедицию знаю скрытную!
Пленник внимательно посмотрел на потное лицо монаха и точно с таким же безразличием спросил:
– Я может быть, всего не знаю, а тебе – то это откуда ведомо?
– Из донесений наших конфидентов и приятелей, прикормленных в самом Петербурге! – со злостью выпалил тот.
