– И тогда можно будет без труда, застолбить нужные участки? – Умно, однако, придумано, ничего не скажешь.
Сулима вновь остановился и, потирая руки проговорил:
– Верно, смекаешь, офицер. Застолбить заблаговременно, чтобы потом их не превратили в караван-сараи, где будут останавливаться всякие плебеи и проходимцы, до золота падкие. И поверь, что я не для себя стараюсь, а для ордена! Вот и тебе с инженером предлагаю, присоединиться и развернуть жизнь свою в другую сторону, ну, а чтобы он все правильно понял и начертал участки нужные, да цифирью их к координатам привязал, с тобою беседую в первую очередь. Чтобы ты его вразумил значит. Он тебя, Константин Петрович, уважает – значит и послушается. Ну, согласись, офицер, что дело – то пустяшное! Я же не прошу вас с ним, взлететь выше собора Святого Петра, да и потом земли – то это уже не ваши.
– А твои братья, сами значит, золотишко поискать не хотят? – глухо проговорил Орлов.
– Не с руки нам этим заниматься, – отозвался монах, поморщившись. – Да и как его тут разглядишь быстро – то? Считай под миллион миль квадратных, под лесами, скалами да торфяниками лежит! Вам вон самим пришлось, на это два года изысканий положить, не-е-ет, не можем мы столько времени ждать. Не известно еще как себя янки поведут, а ну кто из них случайно на жилу наскочит золотоносную. А когда золотая лихорадка начнется, тут уж и белый свет будет ни мил.
– Понятно, а я значит с инженером как тот ключик от ларца, где золотишко лежит?
– Соглашайся, офицер, – это честная сделка! Вы с якобинцем, цифирь на карту положите, а я вас от костра отведу, да еще и старость обеспеченную сделаю. По-моему стоящее предложение? Зачем возвращаться в свою холодную империю нищими? Или зачем на костре муки принимать?
– И товарищей моих отпустишь? – уточнил поручик.
– За всех говорить не могу, – развел руками Сулима, – туземцы ведь как дети малые. Им праздника хочется. Тебя с инженером забрать смогу, аулета пусть калечат – он нам с тобой не родственник, казак старый уже. Ну, а американца…, его кровники жаждут видеть, вместе со своим главарем Чарли. Не любит никто пинкертоновцев, что тут поделаешь, вопросы у них есть к нему – это их дела, пусть сами и разбираются. Хотел тебя еще про шхуну спросить, которую говорят вы отбили у капитана Бернса. Верно ли, что там добра всяческого считать – не пересчитать? Может, подскажешь, где она якорь отдала? Все на троих и поделим, вот те крест.
– Не знаю я, где она на рейде стоит, – отозвался Орлов. – Капитан собирался забрать свою судовую команду и отправиться на соединение со своими.
– Ну и бог с ним, с этим Бернсом! У нас ведь теперь дела важнее имеются. Верно, я говорю?
Орлов внимательно посмотрел на монаха и тихо проговорил:
– Я еще тебе ответа никакого не давал! Мне подумать надобно.
– Ну, чего ты все дерзить пытаешься, офицер? – поморщившись, вымолвил Сулима. – Нет у нас времени много на раздумья разные! Давай я тебя кофеем напою сваренным? Выпьем напитка благородного, да и по рукам ударим. Слышишь, в соседней комнате крышечка застучала?
Орлов проводил взглядом сутулую фигуру монаха и, усмехнувшись, спросил:
– Ты, что же теперь с примусом и чайником путешествуешь?
– Какой там чайник, – отмахнулся тот. Шурша газетной бумагой, в соседней комнате. – Спиртовкой разжился с кофеваркой. Уж больно я люблю, напиток сей для бодрости духа принимать.
– Скажи мне, Сулима, раз уж ты все знаешь. Что с нашими полчанами в форте "Око империи "стало? Дым мы над фортом с воды видели.
– А, что с ними могло случиться? – отозвался монах. Помешивая серебреной ложкой парящий напиток. – Аборигены им бы никогда не простили столько убиенных, не силой так хитростью извели бы все одно. Холопами жили, как холопы и померли!
– Так, что с ними случилось? На форт нападение было? – сквозь стиснутые зубы, спросил Орлов.
– Туземцы народ коварный, сам знаешь, да еще на фоне горы трупов своих соплеменников…, одним словом, хитростью они твоих казачков взяли. Под покровом ночи, без боя даже…, так что приняли казачки ваши, смертушку лютую, под исполнение собственное "Боже царя храни". Так налить кофейку – то? А то ведь без горячего, холодно нынче на дворе, фуражку смотрю потерял опять же.
– Мне подумать надобно, – отозвался пленник.
– Ну, что же, думать – это дело хорошее. Только говорю же, что времени у нас нет на это занятие. Скоро уже Лис пожалует, а при его вождях и воинах, мне вас труднее будет забрать. Думай, пока я напиток пью, да присягой своей голову не забивай зря. Вокруг нас весь мир с ума сходит, не за горами потрясения всего крестьянского мира.
– Это еще почему?
– Нашему католическому миру уже нанесен тяжелейший удар во многих государствах, – со вздохом отозвался Сулейма. Садясь с кружкой напротив. – Уже не только в среде итальянского духовенства, но и в папских кругах, затаилась смутная тревога. Из-за еретической заразы, которая висит в воздухе, словно от тлена плоти погибшей! Всюду спорят и толкуют о вреде церковных учений, всякий плебей типа вашего инженера, считает себя теперь чуть ли не теологом знающим все!
