Территория Черного Города – страшный мир, где выжить получится не у всех. Но здесь хотя бы есть шанс, в отличие от пустошей. Поэтому каждый день к Черному Городу приходят десятки, сотни беженцев, мечтающих о лучшем будущем. Им кажется, что они уже у финальной черты, теперь все точно будет хорошо, однако смерть не оставила их в покое – смерть пришла вместе с ними.Нового врага пытаются найти многие, но Марк не в их числе: приняв роль боевого оператора, он проходит срочное обучение. Он не собирается покидать территорию тренировочного лагеря, однако может оказаться так, что у него больше нет выбора, ведь именно он способен узнать, кто такой продавец игрушек.
Даника знала: ей не позволят дожить до утра.
Ей и раньше-то никто не стремился помогать, но в группах беженцев это как раз норма. Они идут через пустоши, через охотничью территорию тварей, через ловушки, которые готовят чужие – а потом и свои. Родные друг другу люди держатся вместе. Одиночки вроде Даники выживают как придется.
Иногда, впрочем, беженцы объединяются – ради охоты или вылазок за трофеями. Путь к Черному Городу неблизкий, и порой приходится не только выживать, но и платить. Тогда группа рискует, меняет добычу на собственную кровь или даже жизнь, потом делит трофеи между собой – и двигается дальше, оставляя остывающие тела тех, у кого не получилось, у обочины.
Но Данику на такие вылазки никогда не приглашали. Не потому что жалели, жалости у людей, измучанных пустошами, осталось совсем мало. И не потому, что она была бесполезна – в свои четырнадцать она научилась быть сильной, иначе не протянула бы так долго. Просто Даника была из ублюдков, никто не подпустил бы ее близко, даже если больше помочь было некому.
И она справлялась сама, как умела. Об охоте можно было и не мечтать, никто не охотится в одиночку, но у Даники были свои методы выживания. Порой она мародерствовала: подбиралась к останкам групп, не преодолевших тяготы пути, искала то, что не сумели найти другие. Иногда натыкалась на тела монстров, убитых монстрами посильнее, и смотрела, не получится ли добыть что-то, от чего она не загнется в течение суток. Но главным ее спасением были знания, полученные от бабушки. Данику еще в детстве обучили находить съедобные плоды, выискивать мед в лесах, отличать полезные грибы от ядовитых. Порой она ошибалась, мучалась, болела, но все равно ползла за караваном, потому что одной на дороге не выжить.
Ну а остальные просто позволяли ей это. Презирали, держались от нее подальше, но не гнали, потому что даже в них осталось что-то человеческое. Они пока не забыли, что где-то внутри этого искаженного пустошами тела обитает четырнадцатилетняя девочка, оставшаяся в полном одиночестве. Они игнорировали ее – и считали это показателем собственной добродетели. Но каждый из них втайне надеялся, что она как-нибудь сама умрет в пути и перестанет пугать их своим уродством.
Теперь все изменилось. Недавний налет падальщиков караван отбил – но заплатил за это очень высокую цену. Даника уже знала, что они потеряли больше двадцати человек, в основном здоровых мужчин, одного проводника, а главное, телегу с припасами – та рухнула в черную расщелину в земле, в нору какой-то твари, к которой даже падальщики бы не сунулись, а люди – и подавно.
Еды осталось совсем мало, а Черный Город по-прежнему был далеко, так далеко… Уже зазвучали разговоры о том, что весь оставшийся провиант нужно собрать и поделить «честно». Даника прекрасно знала, что ей в этом «честном» разделе придется отдать все и ничего не получить обратно.
У нее-то как раз припасы были – причем по вине других беженцев. Ей не позволяли хранить свои вещи в общих телегах, считали, что даже предметы, которых она касалась, могут оказаться заразными. Поэтому Даника никогда не шагала налегке, все свое скромное имущество она несла в рюкзаке и все сохранила, когда пряталась от падальщиков под руинами старого дома.
Небольшой мешочек вяленого мяса. Сухари, которые она нашла в фургоне сожранной прокаженными группы. Сушеные грибы и ягоды, собранные в лесу еще пару недель назад. Это много по нынешним меркам, очень много… Даника на таком запасе неделю бы протянула. Но если действительно начнется голосование, другие беженцы решат, что ей не нужно тянуть неделю. Или даже день. Или вообще. Люди нужны миру больше, чем ублюдки.
И ведь это даже не было самой большой проблемой… Если бы речь шла только о краже припасов, Даника еще попробовала бы отдать все и кое-как продержаться. Если впереди будут леса, у нее есть шанс! Однако она прекрасно видела, как на нее смотрит одна из групп, путешествующих с караваном. Большая семья, человек двадцать, хмурые крепкие люди со странными звериными глазами… У них всегда было больше всех припасов – и очень, очень много мяса. Никто и никогда не спрашивал, где они это мясо берут. Никто не был готов к ответу.
Теперь эти люди смотрели на Данику – долго, не отрываясь, не отворачиваясь, даже когда она смотрела на них в ответ. Она прекрасно знала, что их интересуют не ее припасы. Не хотела знать, запрещала это себе, но понимание правды все равно просачивалось через любые запреты. Они не представляли, сколько еды у нее осталось, однако видели размер ее рюкзака, видели, что этого мало – для их группы. Но смотрели они так, словно видели много. Как будто так сложно догадаться о причинах!
