Когда Марс вошел в помещение, часы показывали обеденное время. Одетый в деловой костюм, в бежевой сорочке, он выглядел собранным и деловым. Взгляд, как обычно сосредоточенный, тут же сфокусировался на ней, разглядывая белые брюки, джемпер с высоким воротом.
Милена рассказала о случившемся с Шепардом. Он слушал внимательно и не перебивал, и выражение его лица с каждым словом из строгого становилось все более жестким, если не сказать убийственным.
— Я не понимаю, о каком совете директоров идет речь, бред какой-то. У меня заканчивается контракт, но работать в одном с ним здании невозможно. Это его шутка с пропуском. У меня сейчас столько проблем, — она качала головой, выговариваясь. — Я даже в полицию не могу пойти.
Марс вздохнул, понимающе кивая. Какая уж тут полиция, Шепард уже подписал себе смертный приговор в мире медицины. Разве полиция способна на такую эффективность.
— Он всегда был неуравновешенным, вероятно стресс окончательно его добил, — произнес он задумчиво. — Не переживай, я разберусь. А по поводу пропуска, это не шутка. Я назначил тебя на эту должность.
— Я не буду продлевать договор с клиникой, — честно призналась она, не рассчитывая на понимание.
Милена сидела спокойно, в ее взгляде, как и раньше, тлел огонь желания, который он каждый раз видел в глубоких синих глазах. И теперь в него примешивалась обида. Обида отверженной женщины. Он с радостью разжег бы из него кострище, устроив пожар, какой она в жизни не видела.
— Я хочу, чтобы ты осталась. Что бы ни произошло с твоим мужем, ты тут ни при чем. Компания готова продлить контракт еще на год. Мне будет жаль терять тебя.
Он сказал это с нажимом, и она бы поверила. Видно было, как ей хочется поверить. На что он сейчас намекает, на любовь? На отношения? Милена видела, как внимательно и пристально он смотрит на нее.
— Я знаю, у тебя последние недели выдались напряженными, нервными, но разве это повод увольняться?
Он заглянул ей в глаза, стараясь оставаться максимально отстраненным, объективным. Заботливость и участие были нужны ей, как воздух.
Она сидела расстроенная, и казалось, что ей уже ничего не нужно, даже даром. Все, что она хотела, вернуться домой. Если бы он сказал, что желает видеть ее рядом, любит, хочет…
— Я могу помочь тебе с мужем. Думаю, вам потребуется хороший адвокат.
— После медицины его сочтут психически ненормальным, и он будет экстрадирован домой, — произнесла она, отведя глаза, пряча чувства.
— Будешь оформлять развод?
Это его уже не касалось, но учитывая случившееся несколько дней назад между ними, наверное, позволяло спрашивать.
Она помолчала, обдумывая, что ему ответить. А затем все-таки сделала выбор.
— Я останусь с ним до конца. Думаю, что дома у меня будет больше возможностей помочь ему.
Она не заметила, каким напряженным стал корпус тела Марса, словно он, потеряв все гармоничное компенсационное дыхание, перестал группировать мышцы и напрягся в единый сгусток агрессии, находя ответ неверным, глупым.
— Он убил человека, — напомнил он, наблюдая за реакцией.
— Я думаю, что его к этому подвели. Непонятно вообще, что произошло. Как Плацид? — Милена подняла бровь, глубоко вздохнула.
— Ему требуется пересадка поджелудочной. Думал, ты будешь его оперировать, — неожиданно Марс встал и быстро подошел к бару в углу комнаты, налил выпить себе и стакан воды ей. Стремительно обернулся, вернулся назад, сел.
— Назови любые условия, и я соглашусь на них. Шепард больше не будет тебя беспокоить.
— Условия? Уволь Шепарда, вытащи Андрея из клиники, а потом женись на мне, милый, — горько пошутила она, кажется, собираясь устроить истерику.
У нее в лице читалась нескрываемая обида, было очевидно, ей требуется усилие, чтобы сдержать себя.
— Милена, разве это сейчас имеет значение? — ему хотелось услышать, что да имеет. Он и сам не мог понять, зачем спрашивает. Зачем хочет знать.
— Весьма. Пару дней назад мы с тобой все выяснили. Не нужна я тебе ни как женщина, ни как кто бы то ни было. Нет, солгала, нужна, как врач-трансплантолог, — сообщила она, вконец отбросив все не личное, взяла стакан, но пить не стала, кусая губы от желания, занимая руки. Вскинула голову, стараясь не пролить просящихся наружу слез.
Марс чувствовал, как от слов в теле разливается гнев. Это она не нужна? Как женщина не нужна? Да он полгода сходит с ума. От собственной тяги к ней, от невозможности получить желаемое и от навязчивой идеи рискнуть. Уговаривал надеждами, лгал себе, осознавая, с того момента, как он увидел ее, медленно и верно с каждым разом с любым прикосновением, он сдается. Не хочет сопротивляться. Не в силах ничему радоваться. Ничего не хочет. Только ее. Он впервые начал сочувствовать маньякам. Легко представляя, каково жить с навязчивым желанием. Да, он умеет себя контролировать, давно не юнец. Он знает цену тому, каково все время представлять одну и ту же женщину в самых разных, немыслимых фантазиях, а иметь других. Вытрахивать все из себя ценой их жизней, чтобы сберечь эту единственную.
