Но дверь он все-таки мне преграждал. И выйти я могу только разве что через окно.
— Хочешь знать? Слушай. Мне сказали, что ты и еще несколько десятков мужиков убийцы. Что все женщины, которых вы имеете, сходят с ума. Что вы нелюди, которым нужны органы для восстановления. По-русски, вы упыри. Не подходи!
Марс сделал два шага, сжал руки на талии и повалил на кровать, лег сверху.
Я не сопротивлялась. Бессмысленно, только слезы градом, от желания признать все случившееся ошибкой и невозможности игнорировать правду. Теперь его лицо находилось совсем рядом, и я задыхалась от тяжести, от соблазна сдаться.
Ложь, все ложь.
Он больше не двигался, ждал, когда я успокоюсь, пока комнату заполняли звуки тихие звуки ночи. Смотрел мне в лицо, пожирал взглядом, в его глазах все так же таился огонь страсти и мне, несмотря ни на что, даже сквозь слезы, до дрожи, до отчаянья, хотелось ему отвечать. И от этого хотелось разорваться.
— Ты самая красивая женщина из всех, что я знаю, Милена.
— Отпусти меня, — выдохнула я.
— Нет, ты хочешь совсем другого, — прошептал он, покрывая легкими, дразнящими поцелуями линию подбородка. — Обманчивый скромный вид, с виду тихая, но как же ты пахнешь, какой шлейф идет от тебя. Какая же ты притягательная.
Губы дразнящими ласковыми движениями, коснулись мочки уха. Его горячее дыхание на замершей коже. Я вспыхнула, потекла, загораясь ответным огнем, смешанным с болезненным чувством обиды, справедливости, открытого гнева.
— Все что я хочу — чтобы ты оставалась со мной. Пока ты со мной, тебе ничего не грозит. Никакого безумия. Ты будешь в полной безопасности. Ведь то, что тебе рассказали обо мне, неправда, — его шепот сводил с ума.
Одной рукой Марс фиксировал мои руки над головой. Сам же сдвинулся чуть в сторону. Мы уже это делали. И я хочу, хочу повторения. Я, наконец, смогла свободно выдохнуть и вдохнуть. Придерживая ногой мои ноги, Марс свободной рукой медленно расстегнул пуговицу на штанах, потянул с характерным звуком за язычок молнии.
Задышав, краснея, я обшаривала вокруг себя взглядом комнату в поисках того, чем можно нанести удар, чувствуя, как невыносимо влажно в трусиках, как соски болезненно зудят, покалывают от предвкушения и тело напрягается, а мышцы в животе и между ног начинает сводить от томительного ожидания.
— Я видела Руфуса, не умеют люди так восстанавливаться. Кто ты?
— Ш-ш-ш, — палец Марса на моих губах, и хочется облизнуть его, пососать как леденец. — Твое будущее, детка. Прекрасное будущее, поверь.
Горячая мужская рука Марса ворвалась между складок внизу. Он скользнул пальцами, очень умело нажимая на клитор, сжимая с нужной силой, нежно тешил самое чувствительное место чуть выше. От остроты чувств я выгнулась дугой, застонала, мучаясь от собственного бессилия над возбуждением, над сопротивлением ласкам, смешанному с невероятно похотливой тягой. Расплакалась, захлебываясь от сбитого дыхания. Пока Марс ритмично голубил внизу, горячо целовал шею, и сам тяжело дышал в меня, невыносимо возбуждая.
Я отворачивалась, переживая, как по телу бежит дрожь от приближающегося оргазма, как вдруг наткнулась взглядом на стек Андрея с лезвием для бумажных поделок и замерла, перестала сопротивляться. Расслабилась, принимая происходящее. Ярко, обильно кончила.
— Хорошо, твоя взяла, — вымучено прошептала я, поворачиваясь к нему. — Отпусти.
Он поверил, поверил легко.
— Вот и славно, хорошая девочка.
Не была я никогда хорошей. Ни разу в жизни. Я плохая дочь и плохая жена. И нужно признать, хирург из меня тоже пока не самый высший класс. Но я работаю над этим.
— Дай мне то, что я хочу, — прошептала ему в губы. — Помнишь? Ты обещал.
Все жертвы всегда хотят только одного. Еще немного секса и внимания. Но я не жертва. И мы не пара. Я погладила Марса по лицу. Мой мужчина. Такой плохой девочке, как я, мог достаться только этот. Стала отвечать на поцелуи, давая увлечь, позволяя снять одежду, раздевая его самого. Усиленно стаскивая с него джемпер, футболку.
Перевернула его на спину, залезла верхом, а затем схватила стек и нанесла удар в грудь, с хирургической точностью вонзая стек рядом с сердцем.
Удар вышел сильным. Неожиданным.
Марс скорчился от боли, но не закричал, а только с ужасом наблюдал у себя в груди торчащую круглую ручку, сжимаемую хрупкой женской рукой, и расплывающуюся по коже густую кровь. Сильный возбуждающий запах крови.
— Не шевелись! Если хоть немного шевельнешься, я поверну его влево, и ты умрешь!
Тяжелый, кипучий взгляд обжег меня.
— Медленно разведи руки, — приказала я, еще не восстановив до конца дыхание, и сидя на нем верхом, не в силах отделаться от запаха. Настолько сильного, что голова кружилась от возбуждения.
