Она побежала к зеркалу долго смотрелась в него, поворачивалась и кружилась. Её полная фигура смешно изгибалась в объёмной футболке и широченных штанах. Это было немного комично, но в то же время очень приятно. Жену он давно не хотел и сейчас уже не мог понять, почему хотел её когда-то. Недалёкая, даже глуповатая Вика, казалась ему порой образцом высшей степени идеальной жены.
– Сердце! Саша, какой ты молодец, я так давно мечтала о чём-то подобном, – выкрикивала она, – Саша, давай поедем куда-нибудь отдохнуть, на курорт. Люди ведь едут куда-то. Вон и папа с мамой поехали в Турцию, давай и мы махнём. Саш?
Он смотрел на это и тихо вздыхал:
– Да какие там курорты, мне с делами разбираться нужно. Сейчас нельзя всё бросать, только нормальные деньги пошли. Подожди немного. Съездим обязательно, только не сейчас.
– Хорошо, но как только с делами разберёшься, обязательно поедем. Ладно?
– Ладно. Уговорила, – снисходительно сказал он, и в последний раз глянул на кулон с сердечком, что так не вовремя вывалился из кармана.
“А может быть так лучше? Она ведь замужем. Что бы сказала она мужу, когда он спросит – где взяла”.
– Мы сегодня ужинать будем? – вернул он жену с неба на землю.
– Иду, иду, – словно на крыльях счастья вернулась она в кухню.
Фомин не догадывался, но она давно заметила нюансы и не состыковки его нового поведения. Сам того не осознавая, он совершал одну ошибку за другой.
Она могла назвать себя как угодно – толстая, некрасивая, недальновидная, безвкусная, взбалмошная, капризная, возможно слегка необразованная. Какая угодно, только не глупая.
Виктория Фомина, в девичестве Чурбак, очень хорошо умела казаться глупой, но на самом деле такой не была. Ещё с отцом она играла роль слабой, инфантильной доченьки, но это была лишь роль. На самом деле в голове её было не всё так просто, как казалось на первый взгляд. Не слишком изысканно заверчено, но и не сплошная прямая. Тут было всё правильно с расстановкой и логикой. Что же, если иногда ей хотелось поиграть в детство, ничего, вот только происходило это довольно часто. Она не делала специально, просто привыкла так жить, это удобно, можно получать всё хочешь. Не удивительно, ведь окружающим почти всегда она виделась существом одноклеточным, кем на самом деле не являлась.
Самая большая ошибка, которую допустил Александр Фомин в самом начале их знакомства, это не взял в расчёт этот скрытый за маской детской непосредственности ясный ум.
Да, она видела и понимала всё, но от этого не было легче. Может, была она умной, но точно не сильной. Наоборот, она страдала от этого знания. До слёз, до хрипоты, до сжатых в злом порыве кулаков, до иступленного желания оставить всё уйти туда, где не будет этих страданий. Она знала, что совершенно ничего не в состоянии изменить. Не способна подействовать на него слезами, к ним он равнодушен. Она не может просить – он не исполнит, не может заставить – он рассмеётся.
Что же тогда? Угроза? Да, остаётся угроза.
Пока, она не знала, что с этим делать. Ещё тогда Вика догадывалась, кого берёт в мужья. Поначалу думала, окружит его такой любовью, от которой он забудет всех. Не получилось. Да как же можно забыть самого себя, каким создала тебя природа – обыкновенным бабником. Чтобы он изменился нужно стереть прошлое в его сознании и положить туда новое, то, что хочешь чтоб он знал. Но как это сделать ещё никто не придумал. Никто не подскажет, как заставить человека полюбить.
В первые год, два ей казалось, Фомин на самом деле в неё влюблён. А потом когда она стала стремительно толстеть, он не сразу, но остыл. Как поступить, снова издеваться над собой, снова бросаться в мучительные эксперименты, которые дают призрачные надежды? Уже нет сил противостоять природе. Любое из этих противостояний ввергает в состояние подавленное, злое. Заставляет ненавидеть всех вокруг. Руки опускаются от бессилия, неумения что-то изменить.
Теперь она точно знала, возможно, он не любил её никогда, но отчего-то, всё равно была счастлива уже тем, что он рядом.
Спустя несколько лет их брака, эта вера пошатнулась. Всё чаще Виктория пристально всматривалась в выражение лица мужа, чаще замечала его бегущий по улице взгляд. Всё больше чувствовала отстранение, холодность, молчаливость. Страшно понимать, ещё чуть-чуть и он ухватится за кого-то взглядом, а потом придёт и скажет – “Вика, до свиданья. Я ухожу от тебя”.
И что тогда? Что делать ей?
Нет, она не хотела даже допускать таких мыслей. Но его отстранение всё сильнее, чаще, дольше.
“Только не это. Как угодно, лишь бы он не ушел. Что угодно, только не это. Если нужно, пусть гуляет, но пусть всегда возвращается. Пусть она остаётся рядом с ним. Будет служить ему, готовить ему, помогать, будет говорить с ним, спать в одной постели. Может быть даже заниматься любовью. Хоть иногда. Пусть будет так. Нужно что-то делать. Ребёнок. А где его взять, если сама не способна родить. Усыновить, но он никогда на это не пойдёт, да и родители против”.
