– Ну, это же не значит, что у неё любовник завёлся.
– Это не значит, но я пару раз звоню ей днём, а она либо трубку не берёт, либо сбрасывает. Раньше она так никогда не делала.
– Я это тоже заметила, но знаешь, как-то не подумала, что у неё любовник.
– Чем ещё это объяснить. Я потом когда с ней об этом заговорила, так она что-то пробубнила, в парикмахерской или в салоне массаж. В общем, часто она стала по парикмахерским да салонам ходить. Прямо очень часто.
– Значит, деньги появились вот и ходит.
– Ведь неспроста это. Точно говорю. Она, помнишь, тогда на дне рожденья про Фомина упомянула? Вот я подумала, может между ними старая любовь снова вспыхнула. А, ты как думаешь? – Настя повернулась, глянула на остановившуюся резко Татьяну. – Ты чего?
– Да так, подумала вдруг, выключила я кран в ванной или нет, – промямлила Таня.
– Выключила, скорее всего. Я всегда всё автоматом выключаю, а потом то же, вот так, вдруг начинаю беспокоиться выключила или нет.
Эта мысль до неё самой совсем не доходила. Да и чего она должна была до неё доходить, когда там, в квартире, где они встречались, чувства были совсем неподдельные. Не может человек делить такое на два, или на три. Нет, не может. Но подозрение страшное, невыносимое, вцепилось в обеспокоенную душу, карябало своими острыми ноготками, давило, лишало покоя днём, и ночью. Дома, на работе, на улице. Где бы она ни была, везде, лишь память касалась этого обстоятельства, сразу становилось не по себе.
Как же так? Что если это правда? Если он нашел не только её, но и Светку? Что если её тоже сделал своей любовницей?
Нет, не может быть. Почему же тогда он всегда приходит, когда Татьяна зовёт, почему так быстро откликается? Значит, он не лжёт, ему нечего скрывать. Он честен, открыт в своих чувствах, любит только её и никого больше. Он не стал бы играть в такие сложные игры.
Но откуда она знала, что не стал бы? Как могла быть уверенной, почему? А теперь после Настиных слов и вовсе всё перемешалось. Как же выяснить? Нужно проследить, поймать, попробовать уличить. Но как? Где? Когда?
Она поехала на квартиру, искала там следы чужой страсти, следы измены, которая как ей казалось, совершается в этой квартире. Искала тщательно, везде, где только можно светлые волосы Светки, но нашла лишь свои.
В день, когда они снова встретились, Татьяна внимательно осмотрела Фомина. А потом, ещё не успел он войти, она уже прильнула к нему, обхватила за шею. Он не стал ждать, быстро скинул пальто и утащил Татьяну в комнату на кровать. Она чувствовала его желание, старалась не допускать тревожных мыслей, но они без конца лезли в голову. Пытаясь рассмотреть что-то новое, неточное, неискреннее в действиях Фомина, Татьяна находила лишь желание. Хотелось схватить его за голову заставить посмотреть в глаза. Произнести слова сомнений, слова ревности, неверия, но язык не слушался и всё, что она могла только шептать слова любви.
Неожиданно она поняла – не нужно ничего искать. Он её, только её и ничей больше. Невозможно представить, что сразу после таинства, которое происходит между ними, он пойдет, будет таким же открытым и искренним с кем-то ещё. Это просто невозможно. Невозможно.
И она любила, и он любил. Обнимала и затягивала его в ненасытное желание проникнуть глубже, знать больше, а она, всё глубже погружалась в него. Такое не подделаешь. Не создашь, не откинув чего-то другого. Тем более, это невозможно повторить с кем-то ещё.
Но когда она вышла из его машины, запахнула ворот от пронизывающего ветра, пошла по влажному асфальту, когда город вновь охватил её цепкими объятьями дворов, она почему-то вновь почувствовала ту пустоту, ту неуверенность с какой пришла к нему. Ведь она не может знать, где он теперь, через час, или потом. Где он вечером, утром. Не может знать, что и с кем он делает, говорит, чувствует, чем дышит. Она не может этого знать.
Рабочая неделя выдалась как никогда тяжелая. Татьяна уставала, присаживалась, пила воду, без конца хотелось пить. А поставщики словно сговорились, всё тащили продукты. Вера заказала много новых позиций, приходилось целыми днями разгребать весь этот завал.
Новая напарница совсем не помогала. Будто сонная муха она передвигалась по залу, порой бестолково обслуживала клиентов, Татьяне приходилось на половине бросать подсчёт товара и идти разбираться с покупателями. Работа уже давно не доставляла того удовольствия, какое было раньше. Татьяна топталась по магазину мысленно проклинала все эти бутылки, банки, мешки, коробочки и упаковки. Надоело, всё надоело. Устала.
Былой энтузиазм давно куда-то канул. Быстрые движения, порой раздраженные, иногда замедлялись и она чувствовала до какой степени ей всё осточертело. Равнодушное выражение лица уже почти не сходило. Было понятно, клиентам не слишком нравится продавщица с холодным взглядом и надменным тоном. Но у покупателей не было выбора, следующий магазин за два квартала, поэтому привыкли и терпели Татьяну такую, какая есть.
