Гор осмотрел голову леопарда, подергал засевший в черепе топор, и бросил ее на шкуру. Когда Гор сказал похвальное слово Зору, все вспомнили, как сам Гор однажды сцепился со зверем, может быть, и пострашнее, чем пятнистый, — с пещерным медведем. Схватившись насмерть, зверь и человек покатились по каменистой осыпи и сорвались в пропасть. Гору повезло, он оказался сверху. Пока оглушенный падением медведь приходил в себя, Гор, преодолевая страшную боль в ногах, схватил камень и размозжил медведю голову. Много ночей и дней валялся Гор после этого на шкурах в пещере, пока смог встать на покалеченные, криво сросшиеся ноги. Ему дважды повезло — он победил и остался жив, а вот его двоюродный брат Зор мучается, и никто не может сказать, выживет ли он. От ран, нанесенных пятнистым зверем, редко выживали.
— Я не знаю, кто этот чудной мальчишка, но только он не оборотень! — сказал Гор. — На нем невиданные шкуры. Он совсем другой, чем мы. У него нежная белая кожа и странные ноги. Я таких людей нигде не видел, а мы ведь знаем людей из многих племен и родов… Во всем остальном он такой же, как и мы.
— Это оборотень! — визгливо завопил старый Дан, метивший в волхвы. — Его надо принести в жертву Бозу-покровителю!
— Как тебя зовут, мальчик? — спросил Гор. — Ты не сможешь найти у нас пристанище, пока мы не узнаем, кто ты и где обитает твой род. Говори же!
— Меня зовут Юра. Юра Оленич. Я не знаю, как объяснить вам, но я живу в другом времени. Я появлюсь на свет через сорок тысяч лет. Люди моего рода, как мне сказали, — это потомки вашего рода… — Юрка почувствовал, что дикари не понимают его потому, что они не умеют определять время. Они живут, не зная, что время поделено на годы, месяцы, дни, часы, минуты и секунды их далекими потомками. — Я пришел оттуда! — Юрка указал на небо. — Я пришел оттуда, где рождаются громы и молнии, откуда проливаются дожди. Я прошел путь длиною, в сорок тысяч лет, хотя не думаю, что вы можете представить себе это расстояние. И сомневаюсь, что кто-нибудь из вас умеет сосчитать до ста. Но я рад вас видеть. Лесовик сказал, что вы — мои родичи, и среди вас есть мой прямой предок. Пока я не знаю, кто это. Голос крови молчит. Но все равно я рад видеть, как вы живете. Наши ученые-археологи раскапывают ваши стойбища, пытаются определить ваш облик, но они никогда не узнают, на каком языке вы разговариваете, о чем думаете, какие вы в обыкновенной жизни. Вас поразил этот жалкий карманный нож… — Юрка поднял его. — Но что бы вы сказали, если бы над вами пролетел, например, вертолет? Что бы вы делали, если бы вот здесь начал разворачиваться танк? Самое сильное оружие ваше — копье и топоры. У вас нет пока даже луков и стрел. Вы и не подозреваете, что через сорок тысяч лет ваши потомки полетят на Луну. А какое у них оружие! Вы никогда не сможете его представить…
Юрка видел на лицах своих слушателей потрясение. Он за минуту произнес больше слов, чем иной из них произносит за месяц. Он хотел продолжать в том же духе, прочитать им, например, поэму «Мцыри», но увидел, что и сказанного достаточно. Они уже поняли, что он не от мира сего хотя бы потому, как много он говорит. Дикари не привыкли к подобным словоизлияниям. Их варварский лексикон едва насчитывал полторы-две сотни слов. Отвлеченные понятия типа «время», «пространство», «прошлое», «будущее» и другие были дикарям недоступны. Их мышление отличалось предельной конкретностью, зато их души не чуждались понятий Зла, Добра и Любви, о чем говорила печаль, охватившая стойбище из-за беды, постигшей Зора.
Пораженные появлением Юрки, они на время забыли о своей беде. Возле Зора в пещере оставались только Рада, жена Зора, его сын Дар и несколько самых близких людей.
Зору после промывки ран и припарок стало легче. Раны перестали кровоточить, хотя боль продолжала мучить его. Правда, дикари легко переносили боль. С первых и до последних дней жизни раны на их телах были обычным явлением, так что к боли они привыкли.
— Я слышу там шум, — сказал Зор, — Что это?
— Ничего, Зор, — сказала Рада. — Гор послал мальчишек за шкурой и головой пятнистого зверя. Наверное, принесли. А ты лежи.
— Нет. Чует моя душа, там что-то другое… Дар, пойди посмотри…
