— Я здесь все уже заснял, — сказал Петя, усаживаясь рядом с Юрой, — а как твоя Атлантида?
— Пока никак. Но думаю, что остатки ее стен — под этими коралловыми наростами.
— А как ты до них доберешься?
— Надо взрывать.
— Взрывать? Ты серьезно? — удивился Петя.
— Не пугайся, я взрывать не собираюсь. Но в принципе, если хочешь знать, что находится под кораллами, их надо взорвать или пробурить… Но я надеялся, что мне поможет землетрясение. Нашел же Такума этот бюст!
— Случайно, — возразил Петя.
— Я тоже надеюсь на случайность.
Косые лучи заходящего солнца скользили по зыбкому потолку океана, покрывая его причудливым волнующимся узором. Блики колыхались на лицах ребят, на их серебристых костюмах. В скалах и впадинах сгущались сумерки.
— Спать будем здесь, — сказал Юра.
— Ах, был бы катер, мы бы спали в нем! — мечтательно вздохнул Петя.
Скорбные глаза калкана, казалось, затягивало легкой дымкой древней наследственной памяти. Можно было подумать, что он погружается в сон, а между тем логофарм фиксировал четкие биотоки его мозга…
«…Это было давным-давно. Так давно, что мы, калканы, иногда думаем: а было ли когда-нибудь вообще то время, когда мы кочевали в океане неисчислимыми косяками и никого не боялись? Да, было. Глядя на нас, многие обитатели океана завидовали: какие стройные и стремительные рыбы, эти калканы! Легкости и грации наших движений мог позавидовать даже сам сельдяной король. Мы были свободны и потому счастливы. Но разве живущие свободно знают настоящую цену свободе! Она была в нашем сознании столь же обычной и естественной, как вода. Мы попросту ее не замечали.
Однажды мы встретили стаю небольших полосатых рыб. Они вели себя весьма странно. Скажите, вам понравилась бы рыба, которая угодничает перед вами, подлизывается, льстит, а потом вдруг начинает грубить и вести себя высокомерно? За таким поведением, видно было по всему, крылись недобрые намерения. Когда у нас появилось недоверие к лоцманам, — а это были они, — наше положение ухудшилось, хотя лоцманы изо всех сил старались уверить нас в своей преданности.
Нам предстояло перекочевать на новые места. Накануне часть лоцманов вдруг исчезла, а те, что оставались, уговаривали нас немного подождать. «Вы не должны торопиться, — говорили они. — Сейчас, по мнению звездочетов, не время для кочевок. Мы говорим об этом только потому, что очень привязаны к вам, любим вас и для нас было бы большим горем услышать, что калканов постигло какое-нибудь несчастье из-за того, что они не послушались наших добрых советов». Старейшины калканов колебались. Одни говорили, что лоцманы что-то темнят, другие — что в предостережениях лоцманов есть правда. Единого мнения среди калканов не было, начало кочевки откладывалось.
На третий день из сумеречной бездны выплыла огромная стая акул во главе с Кархародоном — самым сильным и злобным зверем акульего рода. Их привели лоцманы, исчезнувшие несколько дней назад. Акулы окружили нас, прижали к рифу, и началось страшное истребление. Мы не могли вырваться, потому что за спиной акул нас поджидали их подручные — жестокие и беспощадные барракуды. Те, кому удавалось прорваться сквозь строй акул, попадали в беспощадные зубы барракуд. К вечеру, когда акулы насытились, а косяки калканов сократились наполовину, побоище утихло. Акулы и барракуды согнали нас на равную песчаную площадку перед рифами и потребовали лечь на песок. Мы все мысленно прощались с жизнью, чувствовали, что это конец. Но судьбе было угодно иное продолжение.
Из середины акульей стаи выплыл Кархародон и навис над нами. Его ужасная пасть с пятью рядами зубов расплывалась в дьявольской улыбке.
— «Вот так-то оно лучше!» — сказал Кархародон таким тоном, что сердца наши заледенели. Те, кто предчувствовал, что встреча с лоцманами добром не кончится, обвиняли всех остальных калканов в беспечности и благодушии.
«Калканы! — сказал Кархародон. — Я решил установить в океане новый порядок! Во имя счастливой жизни будущих поколений всех рыб, в том числе и вашего. Я обещаю, калканы, что когда-нибудь вы будете вполне счастливы, но для этого вы должны приносить определенные жертвы, ведь счастье, как известно, не дается даром. Те, кого вы сегодня недосчитались, — ваш первый взнос. Ваше светлое будущее теперь в ваших руках. Отныне каждый вечер вы должны выделять для меня, моих слуг и соратников небольшой косячок калканов, достаточный для утоления нашего аппетита. Нам, царствующим особам, негоже рыскать по океану, как простым смертным, в поисках поживы. Это унижает наше высокое достоинство. Отныне вы будете отбирать между собой каждого пятого с тем условием, что отобранные, как удостоенные самой высокой чести, сами будут устремляться в наши раскрытые пасти…
