— Вам что-нибудь не понятно? А может быть, вы готовы прямо сейчас написать заявление об увольнении? Тогда прошу оставить кабинет, пройти в приемную и там заняться этим.
Шеренга, недружно переступая, потянулась на выход. Проводив ее взглядом, принялся просматривать составленные по его требованию годичные отчеты, внушительной стопкой возвышающиеся у него на краю стола. Читал он хоть и быстро, но внимательно, делая для себя пометки. Внезапно зазвенел телефон. Он взял трубку и сразу же голос Олега:
— Докладываю, командир, сделка совершена, возвращаемся на базу, готовь прием.
— Приём тебе будет, тебе и всей команде. Поздравляю с успешным завершением операции. Ждем с нетерпением.
Тут же позвонил Степану и сообщил об успешном завершении «раскулачивания» автомобильного парка бая. Тот в ответ только сплюнул:
— Так и надо этому уроду. А если и второе дело выгорит, то ему придется вскоре «по миру идти». Тогда этому зверю будет не до войска — самому бы прокормиться!
В назначенный час из приемной позвонила Карима и доложила:
— В приемной сидит начальник гаража.
— Запускай, — явно повеселевшим голосом приказал он.
Вошел плотный мужчина с тяжелым взглядом. Он явно был из мастеровых, пробившихся в начальство за счет своего твердого характера, умелых рук и отличного знания как машин, так и людей. Карим пригласил его сесть, попросил Кариму принести им чай. Вскоре они сидели, пили чай и беседовали. Вопросы задавал хозяин кабинета, а гость поначалу односложно отвечал. Но постепенно «оттаял что ли», стал говорить более словоохотливо и подробно. Карим задавал вопросы преимущественно о состоянии материально-технической базы самого автопарка, кадрах. Гость отвечал обстоятельно, не спеша внимательно вслушиваясь в задаваемые вопросы. Как понял хозяин кабинета, проблем в автохозяйстве было множество, да это и понятно. Несколько лет хозяйствования байских приспешников фактически разорило как гаражное оборудование, так и сам автопарк. Серьезный урон был нанесен и кадрам. Лучшие мастеровые, «технари» по разным причинам были изгнаны или ушли сами, не в силах терпеть установленный беспредел. Сейчас еще многого не хватает, подлежит восстановлению, но, «слава Аллаху», люди стали возвращаться! У них надежда появилась на порядок, уважение к ним, к которому они за годы советской власти привыкли и по-другому даже себе и не представляли. А справедливое отношение, по мнению начальника гаража, показавшегося Кариму поначалу угрюмым, замкнутым, а сейчас, когда он рассказывал, какие мастера стали возвращаться, буквально просветлевшим, должны сделать свое дело. Они восстановят это хозяйство. Конечно, неплохо бы им помочь с оборудованием. Слушая его, Карим испытывал глубокую радость, чувство гордости, что ему придется работать с такими людьми. Он сейчас не сомневался в коллективе, некогда славящемся своей трудовой доблестью, смекалкой, мастеровыми. Найдется еще множество вот именно таких, как сидящий перед ним настоящий мастер. Ему очень захотелось ободрить его, поддержать в эти непростые дни. Но что сделать? Наобещать?
— Давайте сделаем так, Вы подготовите список самого необходимого на первый период, а как только обстановка стабилизируется, и мы в своем коллективе примем разработанный бизнес-проект, пойдут инвестиции, обещаю — все Ваши требования будут удовлетворены.
Мастер закивал головой:
— Да мы всё понимаем. Мы и сами можем кое-чего сделать своими руками. Не беспокойтесь, Карим Юсуфович, разориться гаражу не дадим, не для этого мы его собственными руками строили, я еще мальчишкой был, отцу своему помогал возводить стены, оборудование устанавливать. Это же для меня и многих память о наших отцах, которые его сотворили. Мы гордились им, он для нас был домом родным. А мы всегда вместе были, все праздники вместе, все вместе и горе делили. И нас уважали. Ошер Мендлович нас всегда отмечал как настоящих тружеников, сколько разных премий давал. Мне вот медаль за трудовую доблесть у власти пробил. Да…а, хорошее тогда время было, трудились не ленились, а к тебе — со всем уважением.
Он загрустил, но вдруг резко выпрямился, ударил кулаком в ладонь.
— Врешь! Не сломить тебе, собака Икрам, рабочую кость! Подавишься, бандит, и на тебя будет управа. Я еще доживу, когда тебя, мразь, судить народ будет!
Карим подошел к нему.
— Подождите еще немного, мы сделаем это, вон ведь как люди стали защищать комбинат, свои семьи, сами видите.
— Да, видел я сегодня утром этих собак, валяющихся на дороге, а люди шли и плевали в них.
Он твердо посмотрел ему в глаза и упрямо подтвердил:
— И я плюнул в этих собак. Они опозорили наш народ, опозорили своих отцов и матерей. Гореть им в «геенне огненной»!
Он замолчал, только желваки продолжали «ходить на скулах». Карим вернулся на свое место, помолчал. Давая мастеру прийти в себя, попросил:
