— Солнце мое! Я звоню тебе уже полчаса. Ты спишь или позируешь местным маньякам на балконе?
— То‑о‑они! — довольно замурлыкала она, потягиваясь. — Ты разбудил меня так эффектно…
— Какого труда мне это стоило! Тебя не разбудишь и пушечным выстрелом!
— Где ты? Я надеялась застать тебя рядом с собой.
— Извини, дорогая, но я не смог дождаться этого романтического момента. Честно говоря, мне помешал голод. Поэтому я внизу в ресторане и надеюсь, что ты ко мне вскоре присоединишься.
— А чем ты меня будешь потчевать? — Она мечтательно закатила глаза.
— Пока секрет. Все. Целую. Жду внизу. — Тони повесил трубку.
«Хорошо бы что‑нибудь горячее. И молочный коктейль».
Люсия вынырнула из сонного блаженства и направила на себя прохладную струю душа. Странно выглядеть заспанной чуть ли не в середине дня. Какие спутанные волосы! Наконец‑то удалось с ними справиться. Макияж ни к чему. Остается решить, что бы из одежды подошло для завтрака. Чемодан нараспашку. Пестрое дорогостоящее месиво на кровати. А вот то, что надо: матросский воротничок, короткая юбка в складочку. В этом платьице она будет одновременно и легкомысленным подростком, и коварной соблазнительницей. Фасон, подходящий для угловатых девочек, но вырез уж слишком широкий, и пышная юбочка на покатых бедрах смотрится совсем по‑другому. Повертевшись так и этак, Люсия осталась довольна собой. Наспех зашнуровала синие, в цвет платья, лаковые туфли и полетела навстречу новым приключениям.
…На этом лифте можно спускаться целую вечность, как будто весь отель проснулся одновременно. Седьмой — остановка, шестой — неужели трудно спуститься на один этаж по лестнице? Пятый, четвертый — Тони опять будет издеваться надо мной из‑за того, что я долго собираюсь, — ну, теперь пойдет быстрее. Первый. Вперед! Люсия выскочила, не дожидаясь, пока ползучие, заторможенные двери раскроются полностью. Убежать далеко ей не удалось, она врезалась со всей силы во что‑то белое и сухопарое. Ее удержали за плечи откуда‑то сверху спустившиеся руки, слишком цепкие, пожалуй. Невозможно было не поднять глаза и не посмотреть, кто же это в трикотажной рубашке возник на ее пути.
О, какая улыбка! Седые пряди, благородный лоб. Где я его видела? Боже мой! Концерт в Тель‑Авиве!
— Извините, я не хотела… Я такая неуклюжая, чуть не сбила вас с ног. — Люсия покрылась легким румянцем, сознавая, какие глупости она лепечет.
Он не сразу отпустил ее, она слишком внимательно рассматривала заботливого незнакомца. Сцена начинала привлекать внимание толпы у лифта.
— Это вы меня извините. Я оказался там, где не следовало. Вы не ушиблись? Если бы я знал, что выпорхнет такая очаровательная птичка, то не стоял бы на ее пути, как старый пень, — совсем смутил девушку блистательный господин Маковски.
Его глаза сияли тысячами маленьких огоньков. Он заглянул девушке в лицо, заметил ее взволнованное дыхание (тесемочный бантик под воротником никак не уляжется на груди), сделал шаг назад — ухожу, мол, ухожу, — но при этом так по‑свойски окинул взглядом ее бесконечные ноги в блестящих башмачках, что Люсия осмелела:
— Я не наступила вам на ногу? Было бы стыдно нанести увечье такой знаменитости, — пошутила она, окончательно уверившись, что перед ней тот, кто заставил ее так расчувствоваться в концертном зале.
— Вы знаете, чем я занимаюсь? — Он оживился. — Мне это очень льстит. Если вы можете задержаться на несколько секунд, я спросил бы, как вас зовут, — он сделал шаг в сторону, как бы предлагая не расходиться слишком быстро, — моих ног вы не задели, а вот самолюбие потешили. Я всякий раз удивляюсь, когда узнаю, кто ходит на мои концерты. Позвольте повториться, кто же вы?
— Я Люсия, Люсия Эставес из Мадрида. — Она слегка замешкалась, потом деловито протянула руку.
Он взял ее ладонь, сначала едва касаясь пальцев, затем крепче. Приложил к губам.
— У вас очень красивое имя. Вы говорите, что вы из Мадрида, — откуда тогда такое блестящее знание английского?
— Мой отец англичанин. Никто не догадывается, что я наполовину испанка.
— Ну, если напрячь музыкальный слух, можно было бы заподозрить. Я вас не обидел?
— Нисколько.
— У англичанок не бывает таких жгучих глаз. Собеседники оказались в стороне от людского потока, у маленького фонтанчика и кадок с фикусами. Люсию поразил голос Маковски — низкий, глубинный, размеренный. Его хотелось слушать и слушать. Может быть, пора попрощаться? Ну, еще чуть‑чуть подожду. Когда еще доведется вот так запросто говорить с человеком, которого узнают на улицах. Там, на концерте, он казался таким недоступным, даже нереальным… А здесь — просто мужчина, в шортах, с теннисной ракеткой. Забавно.
— Вы были, наверное, на последнем концерте в Тель‑Авиве? Вам понравилось? — Он не стремился заговорить ее, паузы в диалоге не казались заминкой, они были чем‑то наполнены, каким‑то другим потоком информации.
— Да. Скажите, а что вы играли… — Люсии захотелось напеть, но она постеснялась, — испанское?
