— В‑третьих, я известная манекенщица. — После следующего прыжка она несколько раз топнула босой ногой по ступеньке и вскинула руки вверх, замерев в позе фламенко и изобразив в глазах весь гнев, на который только была способна. — Не забывайте также, что я дочь знаменитой Ла Валенсианы.
На глазах Дэвида от смеха появились слезы.
— А знает ли знаменитая Ла Валенсиана, чем в данный момент занимается ее очаровательная дочь? — спросил он.
— Прошу вас перестать смеяться, мистер! Ведь я еще не успела сообщить вам, что я — возлюбленная знаменитого Дэвида Маковски. — И девушка совершила еще один прыжок, но, поскользнувшись, потеряла равновесие и чуть не упала — Дэвид подхватил ее у самого подножия лестницы.
— Ну вот, я же предупреждал, — сказал он и, наклонившись к ней, мягко коснулся ее губ своими.
Поцелуй прервал звук кофеварки‑эспрессо, извещавший, что кофе готов. Дэвид снова рассмеялся.
— Почему ты все время смеешься, Дэйв?
— Мне очень хорошо с тобой, девочка. Но предупреждаю тебя еще раз: садясь за стол в таком виде, ты рискуешь остаться без завтрака. — И он посмотрел ей прямо в глаза, отчего все ее тело сладко заныло.
— Так, может, мы позавтракаем потом? — Люсия перешла на шепот.
— Видишь ли, девочка, — мягко сказал Дэвид. — В двенадцать я должен встретиться с Полом. Я обещал кое‑что прослушать перед его концертом.
— А нельзя это отложить?
— К сожалению, нет. Пол должен успеть еще поработать, иначе наша встреча бесполезна.
Люсия посмотрела на старинные часы с маятником, и они тут же пробили четверть одиннадцатого.
— Но, Дэйв, до двенадцати еще так много времени… В конце концов, Пол может и подождать.
Обратный путь наверх Люсия проделала на руках Дэвида.
— Люсия! Тебе письмо, держи. И, кстати, не могла бы ты предупреждать нас с Филиппом, когда намерена вернуться? — Эйприл всем своим видом старалась показать недовольство. Люсия извинилась, как нашкодивший ребенок, и, схватив большой мятый конверт, убежала в свою комнату. Напускная строгость Эйприл, смакуемая ею все утро, как роль на экзаменационном спектакле, осталась незамеченной, и это начинало ее злить. Эйприл никогда не была в Испании, но в глубине души считала испанцев распущенным и беспринципным народом. Конечно, Люсия в ее глазах до сегодняшнего дня была исключением, ведь в ней текла и кровь ее мужа, да и не похожа она на этих крикунов, но редкие звонки Соледад будили в ней, в общем‑то терпимой и демократичной, чуть ли не животное чувство… Она боялась назвать это ревностью и оправдывала разностью воспитания, разностью культур.
Конверт лежал чистой стороной вверх, и его пристыженный адресат не сразу позволил себе взглянуть на строчки обратного адреса. «Только бы не Тони», — думала она, запирая дверь с внутренней стороны. На конверте ровным красивым почерком было выведено: «Кармела Моралес». Ура! Кармела словно почувствовала, как не хватает сейчас подруге ее легкого отношения к жизни, ее энергии. Люсия вынула солидную стопку листов и поняла, что ей гарантировано приятное времяпрепровождение. Она забралась в угол кровати, поджала коленки к подбородку и погрузилась в приключения своей дерзкой и решительной подружки.
«Привет! Как твоя божья овечка Тони? Я звонила твоей маме, но она не захотела со мной об этом разговаривать. Сказала, что ты в Англии, а Тони неизвестно где. Неужели у тебя хватило духу разрушить идиллию? Судя по тому, как Соледад мне это сказала, — хватило. Тогда поздравляю. Не позволяй себе скиснуть…»
Люсия давно не вспоминала о Тони, так странно, что все это относится к ней, ставшей другой, совсем другой. Тони — это из какой‑то прошлой жизни. Пробежав глазами все, что касалось ее прошлого, она добралась до главного — похождений ее любимицы‑авантюристки. Но перед ней не предстала сразу же вереница лиц и событий. Странно, Кармела словно повзрослела и стала более степенной.
«О себе постараюсь изложить все по порядку, хотя не терпится сказать главное: я вчера влюбилась! Но сначала я сделала стрижку у Эухенио. Это маг, волшебник, если бы ты меня видела без скучного каре! Я теперь как фотомодель. Говорю без похвальбы, не приукрашивая. А я уже хотела покраситься в зеленый, под цвет глаз. Или завести удава. Или удрать куда‑нибудь. Потому что мне так все надоело! Работа, учеба, болтовня с друзьями все об одном и том же. Но потом мне рассказали об Эухенио, который недавно в Мадриде, и попасть к нему почти нереально…»
Подойдя к зеркалу, Люсия потрогала свои длинные светлые локоны, приподняла их на висках, убрала за плечи. Нет, она никогда бы не решилась с ними расстаться. Это как часть себя. Все равно что отрезать руку или ногу. Всякий раз, отправляясь освежить прическу, она с жалостью смотрела на срезанные, разбросанные по накидке, упавшие на пол кончики волос. Ей было странно, что они такие блестящие и светлые, она воспринимала себя как менее светловолосую.
