— Давайте я помогу. — Она взяла сумку из рук хозяйки и, заметив некоторое недовольство на ее лице, добавила: — Когда возвращаешься домой после долгого отсутствия, все кажется неухоженным и необжитым.
Лиз заулыбалась, и ее глаза покрылись едва заметной влажной поволокой:
— Как вы все точно замечаете!
— Кофе с дороги?
— Пожалуй. С корицей, если можно. Дэвид дома?
— Они с доктором в гостиной. Подать вам кофе туда?
— Нет, лучше в мою комнату.
Лиз направилась, однако, повидать мужа. Первое, что она увидела, — его затылок над спинкой кресла. Легкий беспорядок в волосах и отдельные выбившиеся пряди свидетельствовали о внутреннем напряжении. Клубы табачного дыма висели над доской с костяными шахматами. В своих мягких туфлях без каблуков она вошла неслышно, посмотрела на склоненные головы и — немного дольше — на доску: Дэвида ждал неминуемый мат.
— Кажется, партия окончена, — заявила она о своем присутствии с такой горечью, будто это было ее поражение.
— Лиз? Ну, наконец‑то! — Дэвид, по‑видимому, испытывал чувства человека, в доме которого закончился ремонт. Лиз вносила порядок, сохранявшийся годами. Он мог иногда тяготить, но еще больше тяготило его отсутствие.
— Мы ждем уже полтора часа, когда же вы скрасите наше общество. — Джон поцеловал руку даме и, довольный выигрышем, откинулся в кресле.
— Я вообще‑то собиралась немного отдохнуть у себя.
— Отдохнешь потом. Давай сначала по глоточку бренди.
— Дэвид, может, не надо?
— Смотри, сам доктор Фрай дает мне молчаливое согласие.
— Джон, как изволите вас понимать?
— Даже когда у петуха болит горло, он не перестает кукарекать, леди.
— Я, пожалуй, тоже выпью. — Лиз прошла к бару и плеснула на донышко своего бокала. В дверях появилась Тереза с подносом, на котором одиноко постукивала о блюдце большая и темная, с фантастическими разводами, любимая кофейная чашка Лиз. Тереза обладала поразительной способностью угадывать действия хозяев.
Вот и сейчас ей не стоило труда догадаться, что миссис Маковски не сможет оставить мужа, не обменявшись с ним хотя бы несколькими фразами. Лиз поставила бокал рядом с пузатой полупустой бутылкой и села в кресло.
Приятный, бодрящий аромат кофе поднял ей настроение. Она прослушала комментарии Джона по поводу последних событий в мире. Из всей этой информационной чепухи более всего ее трогали известия о землетрясениях и наводнениях. Она ловила себя на том, что картины бедствий вызывают у нее, наряду с сочувствием, наслаждение. Эта реакция, незнакомая ей в молодости и обнаружившаяся вдруг лет семь назад, повторялась все чаще и чаще. Возможно, она находила в шаткости мира аналогии со своим мироощущением. Лиз безумно нравилось, когда лондонские улицы покрывались ровным слоем воды и можно было с разгона влетать в нее на таком же мутновато‑синем «меркури».
— Почему вы не спрашиваете, как Джейн? — Лиз говорила уже совершенно спокойным голосом.
— Случилось что‑нибудь сверхъестественное? Может, наша монахиня завела себе любовника? — Джон любил подшутить над старой приятельницей Лиз, то ли считая женское уединение и увлечение всякими там техническими штучками крайне неестественным, то ли вспоминая свой неудачный опыт десятилетней давности.
— О любовниках нет речи, зато у нее появилось несколько фавориток. — Лиз затянулась сигаретой и с наслаждением приготовилась к рассказу.
— Надеюсь, ты не в их числе? — учтиво поинтересовался Дэвид. Он любил Лиз такой, какой она была сейчас: улыбчивой, с блестящими умными глазами, тоненькой, вытянувшейся по струнке, как театральная кукла, которую держат за одну только палочку на шее, оставив конечности висящими вдоль туловища.
— Мне там так были рады!
— Ты хорошо выглядишь, общество старых дев пошло тебе на пользу.
— Я в кои‑то веки вновь села в седло.
— Лошади у вас тоже старые девы? — оживился Джон.
— У меня был конь. Вороной и мускулистый.
— И вас не исключили из общества за такое предательство идеалам? — не унимался доктор Фрай.
— Джон, вы несносны.
