— Ах, да. Ее можно понять. — Люсия устремилась к скрывающимся в темноте деревьям, потом замедлила шаг и вывела Пола на узкую тропинку. Они следили за прыжками белок, рассматривали паутинки, искрящиеся в свете фонарей, и безжалостно потешались над статуями. Неподалеку от моста, горбатясь, спали утки, и Пол в шутку пошел на цыпочках, чтобы не разбудить их. Люсия долго смотрела на гладь пруда, а ее провожатый, с недоумением, — на нее… Потом они пересекли оживленную Бейс‑Уотер и оказались на сонных улочках Мэрлибона.
— Здесь я живу, — она указала на цветастый балкон Эйприл — главное украшение угловой части дома.
— Прямо как у Джульетты!
Люсия прыснула от смеха:
— Цветы — хобби жены моего отца.
— А у вас какое хобби? — Пол явно не хотел уходить. Люсия задумалась. — Люди не всегда могут ответить на этот вопрос, — продолжал он, — но на самом деле у каждого человека есть хобби. Для одних это сны, для других — любовь, а кто‑то, может, любит рассматривать чужие балконы.
— Иногда я думаю, что для меня — основное, а что — хобби. Я психолог и модель.
— Психолог — хобби.
— Почему?
— Потому что это очень абстрактно. Как и любовь.
— Для кого‑то — хобби, а для кого‑то — вся жизнь, — сказала Люсия и резко сняла пиджак. — Спасибо. Мне было совсем не холодно.
— Может, придете еще как‑нибудь на репетицию. Это так полезно — слушать замечания новых людей.
Она, пораженная неожиданным, таким заманчивым для нее предложением, назвала свой телефонный номер, а потом сама запомнила номер Пола.
Войдя в комнату, Люсия упала на кровать, не снимая одежды. Перед ней вновь возникли узкая лестница, вереница чужих лиц и одно — родное, в изнеможении склоненное к черноте рояля. Если заплакать — будет легче. Но слезы прятались где‑то в уголках глаз, не желая покидать их.
Эйприл была немного навеселе, ей не хотелось уходить из спальни мужа, тем более что и дети, и, как ни странно, Люсия, к моменту их возвращения спали глубоким сном. Эйприл любила ходить в гости, как все домохозяйки, и еще более любила потом вспоминать подробности каждого вечера. Филипп со временем смирился с тем, что ему приходится проживать не очень‑то значительные события дважды. Говорить на этот раз скоро стало не о чем, а он все не предлагал жене остаться, не двигался к стенке и не вынимал из шкафа вторую подушку. Помолчав, она принялась вспоминать новости прошлой недели, подвинулась поближе к мужу, распахнула полы халата и даже вытянула на одеяле обнаженную ногу. Филипп оставался в прежнем расположении духа: его лоб бороздили морщины, при хорошем настроении совершенно отсутствующие. Конец терпению жены был близок. Она обняла Филиппа и положила руку на квадрат пододеяльника, под которым отблесками шелка обозначались его бедра. Отсутствие эффекта просто взбесило ее. Почувствовав это, ее муж поднял голову.
— Мне нужно поговорить с тобой, — сказала она. — Не засыпай, пожалуйста, так быстро. Это очень срочное и важное дело.
— Твоя клипса опять натерла тебе ухо, и ты мучилась с ней весь вечер, дорогая моя болтушка?
— Шутки крайне неуместны. Я хотела бы поговорить о твоей дочери.
— О‑о‑о! Как мне надоели разговоры о моей дочери, ты себе не представляешь!
— Тебе безразлична ее судьба? Как ты можешь! Она, кажется, встречается с женатым человеком!
— Ну это уж слишком!
— Вот именно.
— Ты‑то откуда знаешь? И… какое тебе до всего этого дело?!
— Ты невыносим. Ты же знаешь, как я отношусь к Люсии. А этот мужчина…
— Тебе‑то чем Маковски не угодил?
— Маковски?! — Она на минуту замолчала. — Вот это да! А как же Лиз?
— Эйприл! — Филипп поймал себя на том, что почти кричит, застыдился и, пожелав супруге спокойной ночи, отвернулся к стене.
Ей оставалось только признать, что все ее средства бессильны расшевелить удрученного Нортона. Она вышла в коридор и нарочито тихо закрыла за собой дверь. Новое известие ошеломило ее.
Не следующее утро Дэвид Маковски ехал в гольф‑клуб, где они договорились встретиться с Филиппом. Легкие угрызения совести мучили его: за последние дни болезнь несколько раз настойчиво напоминала о себе, и, конечно, Лиз, узнав от Терезы, куда он поехал, ужасно расстроится. Когда Филипп позвонил ему и предложил сыграть партию‑другую, он вначале хотел отказаться, сославшись на дела, но подумав, что Нортону уже наверняка известно о его отношениях с Люсией, решил, что отказ мог бы и оскорбить скрипача.
Обычно Маковски не задумывался о подобных вещах, предоставляя события их естественному ходу и стараясь избегать ненужных объяснений, но в случае с этой девушкой все было несколько иначе. Вспомнив вчерашние поцелуи на лестнице, ее грудь, обтянутую черной тканью, он на минуту закрыл глаза… И тут же попытался отогнать наваждение — машина уже ехала вдоль ограды старинного парка, принадлежавшего клубу, в который они с Филиппом вступили в первый год по окончании Королевской консерватории — уже больше двадцати лет назад.
