Катер был узким и продолговатым, как поплавок. Усатый старик покручивал штурвал где‑то далеко впереди, а они, не отрываясь друг от друга, впитывали влажный воздух и растворялись в вечерней серости. Сзади журчала вода, Люсия видела краем глаза широко развернувшийся веер волн. Любимые руки скользили по ее податливому телу, прикрытому одним мягким платьем. Река делала поворот, и трудно было удержаться от того, чтобы не припасть к заботливо подставленному плечу еще плотнее. С берега дышало величием и строгостью Вестминстерское аббатство, а потом, когда губы стало покалывать от поцелуев и ветра, приподнявшись на цыпочки, их провожал печальным взглядом купол собора Святого Павла…
— Дэйв, я так боялась, что больше не увижу тебя…
— Я тоже боялся.
— Тебе было плохо?
— Да, мне без тебя было плохо.
— Ты болел?
— Недолго. Совсем чуть‑чуть. — Он коснулся губами ее руки.
— Мы будем вместе? — Она решилась наконец задать этот вопрос.
— Мы и так вместе.
— А завтра, послезавтра, через день?
— Даст Бог.
— Дэйв, у меня заканчиваются каникулы.
— Каникулы?.. Смотри! — Он повернул ее опечаленную голову. На них стремительно надвигался Лондонский мост. Башни скрыли свое великолепие под внутренностями проема, а потом появились снова — тающие столпы в мареве тумана, окультуренные каменные глыбы. Фонари разбросали полосы желтых штрихов по ряби воды. Люсия сначала хотела и не могла повторить свой вопрос, а потом уже и не хотела. Она рассыпалась на тысячи штрихов вместе со светом фонарей, расползалась сплошным белесым пятном вместе с берегом реки, и единственным, что собирало ее воедино, было его тепло — тепло его груди, его рук, не устающих сжимать ее плечи, его ног, касающихся ее открытых коленей шершавой тканью…
Когда показалось устье реки со множеством суденышек всех мастей и прочими неопознанными корабельными сооружениями, уже совсем стемнело. Вода заискрилась ярче, и корабли выглядели как призраки. Люсия вспомнила Израиль. Если бы тогда ей кто‑нибудь сказал, что она будет плыть с Маковски в обнимку по Темзе и чувствовать себя самой счастливой женщиной на свете, она бы ни за что не поверила. То, что происходило, было подобно сказке.
Река, впадающая в море, — почему это всегда так могущественно и так красиво? Может быть, невозможность что‑либо изменить по своей воле, безвозвратность, непременность приятны человеку, заставляют его острее ощущать течение жизни? Волосы Люсии развевались белым флагом, и она, подставляя лицо ветру, сдавалась судьбе, с головой впадая в любовь, к которой ее принесло неведомыми силами провидения.
— Куда дальше? — обернулся человек за штурвалом, о котором они совсем забыли.
— К «Катти‑Сарк», — ответил Дэвид.
Увидев яхту‑легенду, Люсия чуть было не расплакалась от счастья. Ей с трудом верилось, что их знакомство, Эйлат, «Жемчужина», и танцы под патефон, и горы — все это было не так уж давно, можно даже сказать, что недавно. Жизнь, в которой был Дэвид, вытеснила из памяти девушки все остальное, захватила ее всю, потому что была прекрасна, несмотря ни на что, даже на окончание каникул — прекрасна!
Они вышли на берег, проводили под воду последнюю розовую полоску неба и отправились к стоянке машин.
— Дэйв, вчера я насчитала шесть дней, сегодня, — она стала загибать пальцы, — пять, пятый прошел, а потом останется только три и четвертый на сборы. Что мы будем делать?
— Для начала — возьмем машину и довезем тебя домой.
— Ко мне домой?
— К сожалению. А потом… Потом мы будем встречаться три дня подряд и стараться делать так, чтобы каждый из этих дней превратился в год. И о нас напишут сказку: как мы превращали дни в годы, чтобы счастье не закончилось. Нужно только захотеть, чтобы оно не заканчивалось, и желание сбудется.
— А потом?
— Потом я что‑нибудь придумаю.
— А давай плюнем на все и ты останешься сегодня у меня? Или поедем в какой‑нибудь отель.
Он легко коснулся пальцами ее щеки:
— Подождем до завтра, малышка. Ты что, не веришь в сказки?
— С тех пор как познакомилась с тобой, не могу не верить.
— Вот видишь, подождем до завтра. Я тебе позвоню, когда буду свободен. Ты придешь, мы купим большой торт и измажемся им с головы до ног. Идет?
— А потом съедим его?
— Да. Я — с тебя, а ты — с меня.
— Идет. Только я позвоню тебе сама. Скажи, во сколько, хотя бы приблизительно. А если подойдет твоя жена, я повешу трубку.
Дэвид удивленно улыбнулся.
— Если ты не хочешь, чтобы она подходила, она не подойдет. Ну, поехали, а то папочка будет читать тебе нравоучительные лекции. — Он посадил ее в подоспевшее такси похожее в отрывистом свете электрических фонарей на божью коровку.
