И поглядывают косо, вчуже
На меня попутчики, всегда
Присказку твердя одну и ту же:
«Не доехать, не добраться нам.
Ночь кругом и машинист-незнайка».
Я уже давно почуял сам —
Может быть, и правда эта байка?
Всё темней, прощальней за окном,
Знать не знаешь — поздно или рано,
И не выйти, не вернуться в дом,
Нету в этом поезде стоп-крана.
Деревьев разговоры,
Дрожь листья ворошит.
А век, как поезд скорый,
Безудержно спешит.
Сквозь осени и зимы,
Людских становищ гул
Во мрак непроходимый,
Где правит Вельзевул.
Где нет различий пола
И нет различий зла,
Где не слыхать глагола,
Черна небес зола.
Где роботы маячат,
Где цифры мельтешат,
Где ни о чём не плачут.
Спешат, спешат, спешат…
В непроглядной тьме небытия
Строчка не блеснёт, звезде подобно.
Лишь Харона проплывёт ладья,
На мгновенье вёсла вздрогнут дробно.
И безвыходная тишина
Дверь закроет на засов железный.
До чего же эта тьма темна,
До чего бездонна эта бездна…
О чём бы век ни бормотал —
Прислушиваюсь с недоверьем,
Давно дивиться перестал
Его чужим павлиньим перьям.
Вороньей хитрости примет,
Вороньей воровской повадки
Ему не скрыть и тыщу лет,
Хоть люди на обман и падки.
Шипит волна, в песок впиваясь,
Над нею польской речи шип,
На свой массаж зовёт китаец,
Грек-говорун давно охрип.
А вдалеке нависли горы,
Обёрнутые синевой,
И ни к чему им разговоры
Толпы болтливой мировой.
Ночи чёрная штриховка,
Дрожь небесной высоты
И привычная сноровка
Человечьей суеты.
В транспортном круговороте,
В беге уличной волны
Все сегодня на учёте,
Все в компьютер внесены.
Ночь не скроет, день не спрячет,
Всё известно наперёд,
В час, когда Господь назначит,
Каин Авеля убьёт.
Двух летоисчислений
Свидетель и жилец —
В плену своих сомнений
Измаялся вконец.
В сверканье древней веры
Сквозь сумерки веков
В небесные я сферы
Спешу на Божий зов.
Но в суете житейской
Листая календарь,
Цифири европейской
Я слушаюсь, как встарь.
И грозно надо всеми,
Гоня земли орех,
Куда-то мчится Время,
Единое для всех.
Тяжёлый грезился мне сон:
Бродил я в древности глубокой,
Кругом кричали: «Вавилон,
Изгнанничество, воля рока…»
О, как земля была чужда,
Страшны чужие колесницы…
И кто я здесь? И как сюда
Попал? Зачем мне это снится?
Сквозь сон в спасительную явь
Прошусь, как тонущий на сушу,
А Ты, Господь, спаси, наставь
На путь испуганную душу.
Днём настигала их жара.
А ночи миг летучий краток,
Но эта древняя пора
Искала в слове отпечаток.
Звучание небесных сфер
Так ясно слышалось в пустыне,
Диктанта Божьего размер,
Не умолкающий доныне.
Скала высокая, как ночь
Под небом звёздного разлёта…
Пой, грек, здесь иудей пророчь —
Услышит Бог, запишет кто-то.
Дремотой Вечности объят,
Проснётся мир и встрепенётся,
И звёзды вдруг заговорят
Безумолку, о чём придётся.
Туман, дымясь и оседая,
И пробираясь меж вершин,
Как Зевса борода седая —
И что древней его седин?
Внизу волна своё бормочет,
И древнегреческий напев
Нам рассказать, быть может, хочет
Про Трою, про Ахилла гнев.
Темнеет небо грозовое
В дрожащей всполохов игре,
И помним только мы с тобою
Про числа на календаре.
Меж сном и явью миг зубастый,
Как будто плоскогубцев щёлк,
Событий, лиц в их смене частой,
Проснувшись, не возьму я в толк.
Но что-то сказано мне было,
Быть может, послано с высот.
Не зря маячило, кружило,
Засасывал водоворот.
И голоса куда-то звали,
И я себя не узнавал,
И резкий щёлк холодной стали.
И яви утренний провал…
Безмолвие, возьми меня в сообщники.
Пускай никто не слышит на земле,
О чём молчат стихов моих подстрочники —
Кусты, деревья, небеса во мгле.
Пусть птицы притаятся, не окликнутся,
И зябкий дождь застынет на лету,
Часы споткнутся и замрут, и свыкнутся,
Что Время им догнать невмоготу.
И солнца зимний отсвет чуть забрезжится
И спрячется обратно в полутьму.
И голос вдруг неслыханный прорежется —
Чей? Божий? Человечий? Не пойму.
От снов очнувшись вдруг, спеша
К непостижимой их разгадке,
Внезапно чую, как душа,
Таясь, со мной играет в прятки.
Она-то прозревает, чьи
Мелькают знаки и приметы,
Но не догнать её в ночи,
Как ни взывай: «Ответь же! Где ты?»
Тяжёлым льдом Нева объята.
И всадник чудится черней,
Как прежде, скачет он куда-то,
Вздымаясь сумрачно над ней.
Под небом, от зимы усталым
И словно падающим вдруг,
Стал город призрачным и малым,
Скрыть не сумевшим свой испуг.
