Почти девять тысяч… — подумал я, рассматривая таблицу. А если бы у меня не было Гильта? Теперь некоторые странности своего самочувствия, которые я объяснял усталостью, становились понятными. Как и слова богини… Я попытался заглянуть вглубь себя, осознать свои чувства. Вина, раскаяние, хоть что-то? Но в душе царило равнодушие, даже безразличие к эти колоссальным числам, за каждым из которых стояла чья-то оборванная жизнь. Я смог нащупать лишь лёгкое сожаление о бессмысленно сгинувших людях, в других обстоятельствах способных на множество свершений. Может быть, это из-за того, что они стояли на стороне врага? Или я уже давно готовил себя к возможным жертвам этой нашей войны?
От размышлений меня отвлекло новое возникшее перед глазами окошко:
Гильт, видимо, что-то почувствовал, так как сел на кровати и уставился на меня. Вздохнув, я тоже стал подниматься. А ведь ещё нужно было разобраться с заклинаниями, очки раскидать…
— Ты не чувствовал себя странно, пока меня не было? — спросил я Гильта.
— Что-то вроде резкого прилива сил, — вздохнув, ответил дварф. — Будто бочонок подгорного крепкого на спор выхлебал… Потом по узам понял, что мне досталась часть тех душ, которые ты отправил к праотцам. А вот сейчас снова как накатило, всё тело словно горит. Что это за эволюция, про которую ты сейчас думаешь?
Я объяснил, как затрагивает его мой резкий скачок в развитии.
— Благословение мёртвого бога, значит… — Гильт почесал в затылке, а потом хлопнул себе по коленкам, встряхиваясь. — И какие есть варианты?
Я рассказал, не забыв упомянуть о вероятной болезненности процесса трансформации.
— Гули — это такие твари, пожиратели плоти, — задумался дварф. — Говорят, они порой появляются на заброшенных кладбищах или если плохо похоронили какого-нибудь обжору. Ещё ходят слухи, что вампиры умеют превращать своих слуг в нечто подобное. Гули гораздо сильнее обычных мертвяков, их когти и зубы испускают яд, способный парализовать жертву. Зато они уязвимей к урону из-за своей более «живой» плоти. Наверняка в таком теле я смогу лучше чувствовать вкусы, да и парализовать врага — весьма полезная способность… Вот только гули выделяются своим отвратительным внешним видом, а становиться уродцем что-то не очень хочется…
— Ну ты же не превратился в урода, став зомби, — аргументировал я. — Скорее всего, твоё тело поменяется в соответствии с новым субтипом нежити, а внешне ты не сильно изменишься.
— Может и так, — хмыкнул Гильт. — Ну а флинтаск — это совсем редкий монстр… До меня доходили про него кое-какие слухи. Говорят, некоторые умершие под завалом или свалившиеся в расщелину могут вернуться в виде этой нежити. Из их тел будут торчать острые камни, которые как защищают вроде шипов, так и служат этой твари оружием. Ещё этот монстр способен устраивать вокруг себя землетрясение. Вот только, говорят, его мёртвая плоть чудовищно воняет… Если бы не эта деталь, я бы несомненно предпочёл его гулю.
— Можно отказаться и подождать, пока появится больше вариантов, — предложил я.
Гильт крепко задумался и несколько минут молчал. Я ощущал его мысли, но не лез с советами и не торопил.
— Нет, всё-таки негоже обижать твоего покровителя, — наконец сказал он. — Да и с этой эвалюпцией от меня будет больше пользы. А неприятные черты… потерплю, ничего со мной не станется!
— Я думаю, вместе мы справимся с этим, — подбодрил я товарища. — Попытаемся как-нибудь переиграть, если будет уж совсем невмоготу… Так кого ты выбираешь?
— Давай флинтаска, — обречённо выдохнул Гильт. — Всё-таки камень мне ближе, да и монстр это редкий, авось удастся удивить недругов…
— Одежду сними на всякий случай, — попросил я, и дварф, опять вздохнув, принялся раздеваться.
А я вернулся к окошку, подождал, пока Гильт кивнёт — мол, я готов, — и нажал на
