— Это подполковник Анатолий Николаевич Гримм, старший адъютант штаба Варшавского военного округа. Это — его официальная любовница Серафима Бергстрем. А это наш главный «друг» и «благодетель» — глава австрийской резидентуры в России Гельмут фон Люциус[40]. У этих мужчин намечена традиционная встреча в знаменитом императорском «Яхт-клубе»[41], где вам с ними и предстоит познакомиться. Мадам — в курсе всех грязных делишек ее любовника — правда, я не уверен, что герр Люциус пригласит ее на рандеву.
— Я слышал, что легче жениться на принцессе королевской крови, нежели пройти строжайшую баллотировку членов клуба. Ходят также слухи о том, что некоторые его члены бросают в чашу исключительно черные шары. В каком же качестве я туда попаду, Андрей Андреевич? Прислуги? Или персидского шаха с наклеенной красной бородой?
Архипов полез в один из своих бесчисленных карманов и положил поверх фотокарточек богато оформленный членский билет.
— В этом-то вся интрига, господин Агасфер, — вы попадете туда под «настоящим» именем ротмистра драгунского полка Полонского, чей отпускной билет вы недавно получили вместе с военным мундиром. Потрудитесь изучить краткую историю «своего» полка, свою «легенду» и рекомендуемую манеру поведения. Ах, какие знакомства вы там завяжете, ротмистр!
— Но это же самознайство…
— Или военная хитрость. Кругом — марш, господин Агасфер! Через полчаса придет Циммерман — для окончательной подгонки вашего мундира!
— Но мой протез! Тимофей все еще не вернул его. Что он с ним делает, черт бы его побрал?
— Со временем узнаете. Приспособьте на сегодня любой. Вам помогут его забинтовать.
Медников объявился в Петербурге с тремя московскими филерами, из наиболее ухватистых, по его собственному определению. Письменные полномочия директора, предъявленные им начальнику столичной охранки Вельбицкому, хоть и оказались для Константина Эдуардовича весьма неприятным сюрпризом, но были встречены с пониманием.
По ряду признаков тот уже давно ожидал перемен и даже имел кое-какие соображения «по существу», однако, не будучи официально поставленным в известность о создании «особого отдела» и изменениях в структуре вверенного ему оперативно-розыскного подразделения, сам с инициативой к начальству на глаза не лез.
Когда Медников, даже не переодевшись с дороги, явился к Вельбицкому на аудиенцию — о чем известил его порученец из присутствия начальника охранки, Вельбицкий только передернул плечами:
— Пропусти…
— Перекрестился не по-нашенски, — продолжал ябедничать порученец. — Из старообрядцев, надо думать…
— Да хоть из солнцепоклонников, — хмыкнул Вельбицкий. — Бумаги у него в порядке? Вот и пропускай. Со всей почтительностью…
— Прошу, любезнейший! — встретил он Медникова. И не удержался, чуток язвительности в голос подпустил: — Как же, наслышан, наслышан… Присаживайтесь, любезнейший! Бумаги ваши прочитал — чем могу служить-с?
Медников скромно присел на краешек кресла. Огладил ладонью поредевшие на маковке волосы, на петербургское начальство глянул хоть и исподлобья, почувствовав язвинку, но вполне доброжелательно.
— Мы государю-императору служим — что вы, ваше превосходительство, что я… И приехал я в город Питербурх, как ваше превосходительство понимает, не своей волею. Так что давайте вместе служить. По мере сил, как говорится… Зовут меня Медников, родители Евстратием нарекли. А как вы называть станете — на то ваша воля.
— Ладно. Считай, познакомились, — кивнул Вельбицкий. — У вас, любезный, особые поручения и полномочия — говорите, чем надо помочь!
Медников говорил недолго.
— Все понял! — прихлопнул ладошкой по столу Вельбицкий. — На дальнюю перспективу надо для вашей команды помещеньице в подвале организовать, с отдельным, желательно, входом. И с камерой изолированной для ваших… будущих пленников. Правильно? Ну, с помещением проблем нет, а вот насчет отдельного входа подумать надо. Но это решаемо, решаемо, господин Медников! А что касается помощи местными толковыми филерами… Ох-ох-хо…
— Понимаю и разделяю ваше беспокойство, ваше благородие, только ведь мне толковые робяты не насовсем требуются. И никто никуда их из города Питербурха увозить не собирается — тут они и останутся, разве что сноровки побольше поимеют…
— Но тогда я не понимаю вашей озабоченности, милейший. Полномочия у вас имеются, старшего команды филеров вы знаете, моя поддержка гарантируется. Идите и берите кого вам надо!
— Так-то оно все так, ваше благородие. И за понимание с поддержкой благодарствую… Только вот кто самых лучших-то чужому, пришлому человеку отдаст? Покорнейше прошу, ваше благородие, о вашем личном представлении моей скромной особы начальнику команды филеров господину Толоконникову.
— Кажется, понимаю. — Вельбицкий подивился уму приезжего, брякнул колокольчиком. — Сейчас пригласим твоего Толоконникова. Только мне допрежь скажи, любезный, много ли людей у меня просить станешь? Потому как полномочия полномочиями, а с меня моих дел тоже никто не снимал.
