Некоторые аспекты женской психологии состоят из ярости в сочетании с потребностью во вложении, которое, как правило, находит выход в ревности. Это незрелые формы, которые женщины определенного типа неизбежно испытывают в своей жизни. Мужчина служит для них внешним поводом, а не реальной причиной. Без такого внешнего повода у женщины возникла бы психосоматическая болезнь. Это – вечный комплекс отмщения женской психики, «черная женщина», превращающаяся затем в убийцу.
Проблема заключается в том, что женщина всегда ведет двойную игру, не несет за это полной ответственности, поэтому она вынуждена играть роль, навязываемую ее собственным сценарием. Однако распоряжаться собственной силой можно лишь тогда, когда дело и скрытые помыслы совпадают: соответствие «вывески» и внутреннего ощущения человека в его далеко не самой глубоко скрытой части.
Для достижения определенных целей можно использовать маску как притворство. Однако если субъект не отдает себе отчета в том, что он разыгрывает театр, то маска со временем обретает плоть[90], превращая, в конце концов, окончательно и бесповоротно его самого в маску. Даже если в какой-то момент, когда игра зашла уже достаточно далеко, человек попытается снять маску, то уже не сможет понять, где его истинное «Я», а где маска.
Надо приспосабливаться к жизни, при этом никогда не опускаясь с высоты собственного становления до уровня посредственности, и никогда не доверять маске, которая используется для этой адаптации.
Логико-историческое «Я» женщины отличается от ее организмического целого. Пока женщина улавливает собственную органику сквозь призму стереотипов (Лилит, старуха, рефлективная матрица), она предлагает себя в качестве инфантильной наживки, которую мудрый мужчина избегает. Встретив мужчину, способного опосредовать метафизическое, она не в состоянии его распознать. Даже пережив с ним определенные ощущения, она ничего не запомнит. Женщину, действующую в соответствии со стереотипами, всегда отличает регрессивная тенденция. Один из тактических приемов ее негативной психологии состоит в том, чтобы сокрушаться о сладостном прошлом, патологически шантажируя настоящее.
В сексе необходимо поддерживать определенную форму нежности, мягкости; в этом истинный путь психического секса.
С другой стороны, секс в подлинный момент представляет собой порыв жизни, благодати, это необыкновенный двигатель креативности, контакта, обновления, силы, это – высшая сила природы, озарение и трансцендентность.
Кроме того, одним из правил секса или любви является следующее: необходимо обращать внимание на предмет высшего честолюбия партнера – неважно, мужчина это или женщина. Иногда женщины, которые внешне владеют великолепным набором женственности, внутренне устремлены к некоему метафизическому ориентиру, следовательно, надо обращать внимание на несущую структуру изначально присущей им формы. Если такие личности ориентированы на общественную деятельность, то совершенно ясно, что чувственные порывы для них весьма второстепенны.
Нельзя воспринимать чувство как нечто всепоглощающее, ибо это привело бы к патологии; всецело субъект объединен только с жизнью, – с самим собой и с жизнью[91]. Возлюбленный или возлюбленная – это нечто присоединенное, взаимосвязанное. Однако нельзя полностью обожествлять, абсолютизировать любимого, даже если он претендует на это. В таком случае этим он губит себя, ибо жизнь пользуется всем (любовью, едой, успехом…), но преследует очень высокую цель реализации. Мы причастны непрерывному акту творения, мы появились на свет не для того, чтобы пополнять род путем биологического воспроизводства: некоторые рождены сотворцами бытия.
Истинно любящий, уловив эту трансцендентную направленность любимого, не вмешивается в его внутренний мир, не присваивает себе послание, предназначенное Богу (жизнь): Богу – богово, Кесарю – кесарево. Красота и величие секса и любви дарованы только тем любящим, которые умеют с уважением относиться к метафизической позиции своего партнера.
