– Стоять! Сюда! – процедил – после и ему, и брату воздаст. После. После… – Бегом за Хелехарном. Лошади за черной стороной скалы. Не теряй время – объясни и сюда. Чтоб мигом обернулся. Лири! – уставился на своего стража. – К Робергану! И пусть хоть что делает, но место для ритуала отцовства к вечеру чтобы было!
Стражи вывалились из комнаты. Самара присел на корточки перед мужчиной:
– Чем я могу помочь?
"Ничем", – бросил, лихорадочно стягивая перевязь, рубаху.
С ума сошел, подумал Самер, чуть отступая. Ему самому было нехорошо от происходящего, горько как-то, сумрачно. А на Эрлана и смотреть страшно – почернел, в глазах пропасть ада.
Меч сбрякал, рубаха улетела к выходу. Мужчина начал расстегивать куртку Эрике, одновременно придерживая бьющуюся в судорогах и стараясь не повредить ей. Стянул, откинул и, подхватив, прижал девушку голой грудью к своей груди, обнял как ребенка.
Все, уехала крыша, – понял Самер, но уйти и оставить их одних не мог.
На удивление Эрике стало легче, она начала затихать, дыхание постепенно выравнивалось. И Эрлан зажмурился, припал лбом к ее лбу:
– Не все потеряно, голубка. Все будет хорошо, все будет.
– Эрлан? – она, наконец, увидела его почти четко. От слабости было трудно говорить, но дышать стало легче и непонятная лихорадка, словно испугалась присутствия изначального – отошла, отпустив и разум и тело. – Что со мной?
Лой вымучил улыбку:
– Все хорошо. Теперь все будет хорошо. Тебя выбрал ребенок. Нас, Эя. Скоро нас совьют и ты будешь чувствовать себя прекрасно.
– Я больна?
– Это не болезнь, голубка, это… – глупость одних и незнание другой, – хотел сказать, но оставил при себе. – Это ребенок не хочет с тобой расставаться, а ты не хочешь его впускать.
– Как это? Я… не могу… иметь…
– Все уже есть. Тебе только нужно сказать "да". Нужно признать меня мужем, чтобы ребенок признал отцом.
– Тогда… я выздоровею?…
– Ты станешь мамой, а я отцом, – улыбнулся ей с нежностью, оглаживая по мокрым волосам. Укачивал, успокаивая. – Дитя выбрало тебя и хочет стать твоим ребенком. Но не может спустить в плоть, пока ты не признаешь мужа. Душа идет от матери, но плоть – от отца, и чтобы родиться во плоти, ребенку нужен отец. Он выбирает его, как и мать.
Эрика слушала его, млея от голоса и покоя, что он дарил. Сказка, рассказанная Эрланом, оставляла один вопрос:
– А если не признает… тебя…
Мужчина на секунду нахмурился:
– Значит, оставит и тебя. Но этого не будет, поверь. Мы сладились, и он об этом знает.
Самер с удивлением наблюдал за ними и чувствовал изумление пополам с благоговением. И только сейчас до конца понял и поверил тому, что говорили детты и ощутил себя частью этого сложного, неоднозначного, но прекрасного мира.
Выскользнул из комнаты, чтобы не мешать влюбленным и своим присутствием не вспугнуть уникальное таинство, которому и названия подобрать не мог.
И жаль было, что сам еще такого не познал, и теплилась надежда, что все еще впереди.
Взгляд ушел в сторону сидящего на траве у стиппа Шаха. Подошел и навис над ним, заглядывая в глаза. Тот отвернулся, и стало ясно, что он знал, что происходит, а значит, не мог не понимать, чем может закончиться. И врал, затягивал, скрывал…
– А ты, оказывается, сука, Шах.
Тот дернулся как от пощечины, глянул и опять опустил взгляд.
– Хотел, чтобы она умерла? Чтобы ни тебе, ни ему?
Вейнер зубами скрипнул. Уставился с тоской на лейтенанта:
– Я люблю ее, – заметил глухо.
– Люблю? И поэтому удавлю? Это не любовь, Шах – скотство.
Выпрямился, с нескрываемым презрением глядя на него, демонстративно сплюнул и хотел уйти, но Вейнер поднялся и перехватил его за руку. Он не мог оправдать себя перед собой, но не хотел быть сукой еще и для друзей:
– Я многого не знал и не мог знать.
Самер отдернул руку, морщась, словно в дерьмо вступил:
– Ты забыл, Шах, я слышал, что тебе детт говорил.
– А что он мне говорил?! Сказку про род, братьев?! – зашептал горячо, желая успеть, изменить мнение о себе. Но Самеру было до жути противно – подхватил за грудки и впечатал в кладку стиппа:
– Да будь ты мужиком!… – и вдруг передумал мараться. Отпустил, отодвинулся. И оглядел с ног до головы с брезгливостью.
– Сказку, говоришь? – тихо спросил наблюдавший за ними Радиш. Шагнул к командиру и встал плечом к плечу, показывая Шаху, что с такой паскудой, как он никто знаться не хочет. Не товарищ он им больше. – А я переведу ее на реальную основу, если сам не можешь.
