Она рванула прочь, сдерживая рыдания, что неожиданно сдавили горло, и все лихорадочно завязывала эти гребанные тесемки наряда.
Он слышал, как она торопится уйти и, еле сдерживался, чтобы не заорать во все горло. Его словно со всего маху пнули прямо в открытую душу.
Только открывал ли ты ее, Шах? – подумал с горечью и начал одеваться. Брюки натянул и сел на траву, в рот травинку сунул. Не хотелось возвращаться, видеть кого-то. Представить не мог, что увидит, что Эрлан обнимает Эру – тошно становилось.
Обида на нее еще крутила, но уже таяла, вязла под гнетом обвинений уже самого себя: почему промолчал? Почему не использовал шанс, не стал ей дороже Эрлана?
Только зачем она?!…
А он, сам-то?…
И накрыл голову руками: бога, душу! Вот она "белая полоса" – миг, а потом боль от края до края чернотой стелет.
Эрика всхлипывала, спеша в Морент. Пыталась успокоиться по дороге, привести себя в порядок и будто не было ничего, не было. И почти убедила себя, почти успокоилась, как из-за угла вынырнула к ступеням в башню, а там Эрлан стоит. Прислонился к стене и смотрит на девушку, будто уже все знает и ждет ее.
Сердце вниз ухнуло, вздрогнула и краска с лица отхлынула. И ни туда, ни сюда двинуться не может.
Эрлан от стены отлип, шаг к ней сделал – она отпрянула, в стену вжалась. Ждала, почти хотела, чтоб ударил. А он только кулаки сжал и в стену возле ее головы въехал. И опять тишина. Смотрит на девушку сверху вниз, лицо пятнами, взгляд не пойми какой – карусель из чувств.
Травинку из волос убрал, смотрит, и она ее видит, и понимает – он все знает. И больно до одури – ну, что ж дура такая?! Что же сделала?!
Припала к нему – "прости" – Лой качнуло. Прижал за шею, щекой о волосы ее трется и все зубы сжимает, чтобы сдержаться. Ее не винил – себя и брата. Знал, что Вейнер не отступит, а столько дней рядом с Эрикой именно он был, а Эрлан с Маэром, будь он неладен, с Нерсом да Ристаном.
Одно душу грело – вернулась, к нему вернулась, не осталась с Вейнером.
А больно – пелена перед глазами. Попался бы Шах – убил прямо здесь. За безответственность, за глупость, за то, что ее втравил и плакать заставил, чувствовать себя паршиво, нервничать, переживать.
Он тоже хорош – ясно же было, не уживутся они с братом на одной территории. Рано или поздно этим бы и кончилось. И лучше сейчас. Ведь вернулась, может сама, может ребенок толкнул – неважно ему – рядом, с ним – главное.
Ее слезы как ливень в костер – зашипели угли и остыли:
"Забыли, голубка. Все хорошо – я с тобой".
"Я виновата. Прости"…
"Не надо, забыли. Не трави себя и меня. Не было ничего. Есть ты и я, все остальное не имеет значения".
– Я люблю тебя, – прошептал в заплаканное лицо. – Только это помни, только это.
И губы накрыл поцелуем – всхлипнула, но уже не сжималась от вины, страха.
На руки подхватил, отнес в башню. За стол усадил, кормить как ребенка начал и все болтал ни о чем. Эре не по себе было, смотрела на него и думала – лучше бы ударил, скандал устроил, орал, ногами топал – ей бы легче было. Как она могла изменить ему? И подумалось – она и Шах действительно пара, им никогда не стать такими же чистыми и благородными. Ангелами воплоти.
"Какая же я сволочь", – побледнела.
– Эрлан…
– Не надо, – отрезал резко, отвернулся, сразу поняв, что она скажет. Рукой кружку отодвинул, так что и она и тарелка с ягодами на пол полетели. И сидит, молчит.
– Одно запомни – не твои это проблемы, не твоя вина, – выдал, наконец.
– Но я виновата, я должна была соображать, а я… сама не знаю, как…
– Не надо, – отчеканил – смолкла. Сообразила, что по живому ему грызет.
Эрлан как замерз – сидел, застыв, перед собой смотрел и, Эрике стало страшно – что если он больше никогда на нее не посмотрит?
Посмотрел и даже улыбку вымучил.
– Все хорошо, Эя. Все, правда, хорошо. Я люблю тебя, ты меня, все остальное – блажь. Нет на тебе вины, нет. Не ты должна думать – мужчина.
– Нет, я виновата…
– Эя, – притянул ее к себе, желая объяснить, но видел по глазам – она действительно считает себя виноватой и не понимает, что с ней произошло, что так накрыло. – Хорошо, – ласково провел пальцем по лицу. – Тогда ты сейчас же ляжешь спать, и ни о чем не будешь думать. А утром проснешься и все, что случилось, окажется сном. И он развеется, растает навсегда. Мы пойдем с тобой гулять по городу, и я покажу тебе много удивительного. Проведем вместе целый день. Только втроем – я, ты и наш малыш. Нам будет так хорошо, что никакие дурные сны тебя больше не потревожат.
Эрику успокаивал и убаюкивал его голос, она притихла и действительно захотела спать.
Мужчина уложил ее, а сам еще долго сидел рядом и, смотрел перед собой, не видя ничего. Потом встал и пошел из спальни. Остановился у стойки с мечами, постоял и заставил себя отвернуться. Спустился вниз.
Вейнер руки в карманы сунул, чтобы кулаки не видели, и попер, стараясь ни на кого не смотреть. Погано на душе и радостно одновременно. На ладонях до сих пор тепло Эры, и словно все еще по изгибу талии, по бедрам скользят, греют холмики груди. И на губах вкус ее губ, и перед глазами как все было…
