— Дальше я не прошёл, — сказал Кенен, потирая плечо. — Прогнали. Посмотрел?
Он выделил все снимки и стёр их.
— Ты прав. Ничего не выйдет, — нехотя признал Гедимин. — А вот ремонтные дрезины… Их пускают в саму воронку?
— Тут я ничего не скажу, Джед, — развёл руками Кенен. — Да, кто-то должен всё это чинить. Но дают ли им там лазить, как у себя дома, и может ли просочиться незаметно такой амбал в броне, снятой с крейсе… Ай!
— Придержи язык, — тихо посоветовал ему Линкен. Учётчик, потирая затылок, отодвинулся на другой край стола.
— Дурацкая затея, атомщик, — так же тихо сказал взрывник, повернувшись к Гедимину. — Чистое самоубийство. Не надо тебе туда лезть.
— О чём вы тут? — Константин с контейнерами в руках остановился у стола и подозрительно посмотрел на Гедимина. — Куда ты там собрался? Опять какая-то нелепая выходка?
— Никуда, — угрюмо буркнул ремонтник. «Так, в лоб не получается. Но вот ремонтные дрезины… Если есть укрепления на поверхности — должен быть к ним доступ. Надо проверить…»
— Уже хорошо, — сказал Константин. — Когда займёшься делом? Генератор так и не готов. Ассархаддон вернётся — что я ему скажу?
— Что нужен ипрон или кеззий, — отозвался Гедимин.
Константин ударил кулаком по столу — точнее, хотел ударить, но Хольгер вовремя оттолкнул его руку и не позволил проломить столешницу. Кенен, опасливо покосившись на северянина, отодвинулся ещё дальше от сарматов.
— Что там с вашими сплавами? — со слабой надеждой спросил у Хольгера Гедимин. — Константин считает, что ипрон или кеззий нам не по карману. Может, мифрил…
Хольгер покачал головой.
— Мы уже не первую неделю над ним бьёмся. Слишком много кеззия. Один к десяти — сохраняются все свойства, один к пятнадцати — только механическая прочность и тугоплавкость, а стойкость к омикрону теряется. Серебро начинает заражаться уже при соотношении один к одиннадцати…
— Ясно, — буркнул ремонтник. — Вы работайте. Вдруг что придумается.
«А в Лос-Аламосе, возможно, уже всё придумали,» — сармат вспомнил истории об открытиях и изобретениях, прочитанные на Земле, и стиснул зубы. «Может, в Лос-Аламосе, может, в Усть-Илимске… Только у нас нет ни с кем связи. И я не могу собрать простейший генератор. Надо же было мне рваться в учёные…»
Миниатюрные генераторы, оставленные на ночь за экраном, не пропускающим омикрон-лучи, всё ещё слабо фонили. Гедимин покосился на них и прошёл мимо, даже не убрав экранирующие пластины. Охранники, оставшиеся у двери, смотрели на сармата с подозрением. Он опустился в рабочее кресло и развернулся вместе с установкой — теперь их взгляды упирались ему в спину.
«Сегодня — пробная вылазка,» — думал сармат, копаясь в блоке управления. Ввод шифра был делом несложным, но долгим и кропотливым — малейшая ошибка, и символ не будет распознан, а сообщение потеряет смысл. «У Ассархаддона не хватит охраны на весь периметр. Надо только найти слабый участок. А связаться со спутником я смогу из любой точки. Только выйти из-под экранов…»
О том, что ему предстоит не только отправить своё сообщение с неохраняемого пятачка, но и дождаться ответа с Земли (или вовсе не получить его), Гедимин старался не думать.
Охранники шли за ним, не отступая ни на шаг, до самой платформы, и только на посадке в вагон Гедимин умудрился протиснуться вдоль иллюминаторов и уйти в сторону. Он видел, как в толпе тяжело ворочаются экзоскелеты; Константину пришлось рявкнуть на Стивена, чтобы его бойцы перестали толкать сарматов. Гедимин опасался, что этого не хватит, и дойдёт до драки, но у Стивена было два солдата, а у Константина — три, — и все разошлись мирно. Сармат присматривался к задраенным люкам в вагоне — можно было бы попробовать выбраться на ходу, но разгерметизация в безатмосферном тоннеле закончилась бы плохо — большинство сарматов было в лёгких комбинезонах, не рассчитанных на выживание в вакууме. «Значит, на выходе,» — решил Гедимин, осторожно протискиваясь вдоль иллюминаторов к выходу. Толкаться не приходилось — его пропускали и так, стоило ему прикоснуться бронированной ладонью к кому-то из мешающих пройти. Кажется, кроме лёгкого испуга, никаких повреждений они не получили…
