Вначале ели молча, каждый в своих мыслях. Не знаю, о чем размышляли мои попутчики, я прислушивался к своим ощущениям и пытался разобраться, что происходит. Только что я вскрыл нарыв, который оберегал два года, боясь прикоснуться, боясь признаться самому себе. Было больно. Да и сейчас нет — нет, но прощупывая мыслями как зондом хирурга область поражения, я натыкался на болевые точки. Когда прикосновение отзывалось паузой в пульсе и вакуумом в душе. Например, я подумал, что так ни разу и не собрался в Казахстан, несмотря на то что знал очень многих тамошних пилотов, да и наши к ним в гости ездили. И мне уже точно никогда не стартовать с Ушконыра. Да и в Болгарию, где у меня одна из двоюродных сестер, теперь мне только туристом…
— Слушай, Феникс, а почему ты так отреагировал, когда я сказала, что у меня подруга летала в Турции?
Вопрос вырвал из размышлений. Впрочем, эльфа тут же сменила тон:
— Да прекрати ты ломать голову над тем, где и как найти эдельвейс. Сейчас поедим и пойдем, расскажи лучше о полетах!
Вот спасибо, что напомнила! А то я, честно говоря, даже забывать стал, зачем мы здесь…
— Ну ладно, о полетах так о полетах.
— Как «так»?
— С каким — то недоверием. Это по твоим глазам было видно.
Неужели мои чувства так легко читаются? Тогда бы ты поняла, что у меня сейчас в душе.
— Все просто. Ты сказала «кажется, летала». То есть ты не уверена в этом. Но если бы у тебя были знакомые, друзья, которые летают на дельтапланах, ты бы об этом увлечении знала точно.
— Почему? Почему человек не может несколько раз в год где — то полетать и не афишировать это? У меня есть знакомые, которые катаются на горных лыжах пару — тройку раз за год, например на зимних каникулах и еще разок во время зимнего отпуска. И все! Не обязательно же быть упоротым горнолыжником!
Я расхохотался. Облегченно, не сдерживаясь. Пришлось даже миску поставить, чтоб не расплескать, после чего откинулся назад и, опираясь на руки, затрясся всем телом в приступах хохота. Вероятно, туго свернутая глубоко внутри пружина продолжала рваться, на этот раз проявляясь в безудержном смехе.
Наверно, это было настолько заразительно, что даже Руслав, не удержавшись, прыснул пару раз, прикрывая рот рукой с ложкой, и замотал головой, будто что — то отгоняя.
И только эльфийка обиженно переводила взгляд с меня на Руса и обратно:
— Да что я такого сказала? Вы ржете, будто услышали какую — то глупость! Рус, ты — то что?
Парень открестился: дескать, ничего не знаю, этот вон ржет заразительно, не мог не поддержать, и вообще вы болтайте, я тут так, для мебели сижу.
— Аня, извини, до слез, — вытер я глаза рукавом холщовки, — но это на самом деле глупость.
Девушка, кажется, обиделась еще сильнее:
— Ты пойми, дельтапланом нельзя заниматься время от времени, полгода перерыв — и как заново начинаешь влетываться. Поэтому ты или летаешь, или нет.
— Почему? — в глазах эльфы загорелось любопытство, Рус тоже кинул заинтересованный взгляд.
— Очень сложный моторный навык, который долго формируется и легко утрачивается. Человек не рожден перемещаться в трехмерном пространстве, мы всю эволюцию провели на поверхности.
— А деревья? Мы же когда — то по ним лазили. Это если ты про эволюцию.
— Если и лазили, то настолько давно, что даже костяк сформировался под прямохождение. Посмотри на древолазающих обезьян, как у них устроены конечности. Впрочем, отвлекся. Главное, запомните: человек не рожден летать. Поэтому для полета приходится вырабатывать очень много моторики, для обычной жизни, как правило, ненужной. Стоит сделать перерыв побольше, и она забывается.
— И как же при таких — то трудностях люди все же осваивают этот твой дельтаплан?
— А их мало, тех, кто освоил. У нас тусовка настолько тесная, что я почти всех активно летающих знаю, по крайней мере российских. Вот тебе для понимания: из тех, кто учился одновременно со мной, летаю один я.
Осекся, помолчал, поправился:
— Правильнее, наверно, так: за те полгода, что я шел от первой пробежки к первому полету на круг, через клуб прошло человек двадцать. И это еще не считая тех, кто пришел на одно занятие и больше не появлялся. Кто — то приходил пару раз, кто — то прошел со мной почти весь путь, а кто — то даже полетел. Вот только спустя два года летал я один.
— А почему так? Летать — это же так прекрасно!
— Летать прекрасно, да падать больно. А кроме падений, есть еще труд и физические нагрузки. Надо «пахать», а современный человек к этому не готов — ему нужно все и сразу. Но это не к нам. Помню, на первом занятии Саныч, наш инструктор, сказал, что обучение в дельтапланеризме идет от сложного к простому и от тяжелого к легкому.
— Это как? Обычно же наоборот? Рус, ну ты что молчишь?! Какое — то странное это занятие… Зачем?
Вздохнул, подбирая слова, всегда было сложно это объяснять. В свое время я это принял просто как данность. Но не все были готовы к такому.
