– Жива, но придется лечить, еле спасли. Не помнит ничего, только свое имя и что она сотрудник ГРУ. Все остальное отшибло. Плохо не только с головой, но и сердцем: острая недостаточность. Примерно месяц на больничной койке.
– Доложите об этом Федору Ивановичу, – приказал Столетов и пошел к себе в кабинет, а между тем руки его дрожали. Он чувствовал острую необходимость выпить чего-либо крепкого.
Шел девятый день и еще дважды звенела медицинская тревога. По счастью, никто из агентов не погиб, но всем требовалось длительное лечение. На десятый день с самого утра все начали ждать время «Ч», три часа дня, когда в системе сработает таймер и возвратятся два самых везучих агента.
Им везло до самого конца. И в пятнадцать ноль-ноль опять оба тела, мужское и женское, зашевелились и стали оживать. Срочная помощь не требовалась, оба дышали ровно и сами открыли глаза. Медики все равно явились, настаивая на протоколе. Федор Иванович дал добро и устный отчет о последней стадии операции перенесли на утро следующего дня.
***
Академик Столетов срочно потребовал защищенную линию с замминистра Юрием Максимовичем, спеша доложить об успехах проекта «Призрак», тем самым реабилитируя в глазах начальства как проект, так и себя лично. В ответ он получил заверения, что скоро ему будет позволено переехать в столицу.
Разумеется, я не видел всего сражения, но по сведениям, собранным мной по горячим следам, все происходило так:
«Первый фрегат из княжеской эскадры налетел на два затопленных флейта, конкретно завяз в них и стал бесполезен. По приказу магистра, выполнявшего мой план, тяжелые батареи не спешили пустить его на дно. Вторым шел флагман. Старший капитан, впрочем, скорее всего адмирал, вовсе не был глупцом и принял как можно левее, чтобы обойти застрявший фрегат. И хотя он проходил всего в сотне метров от огромных пушек, те, замаскированные свежесрезанными кустами, молчали. Соответственно, княжеская эскадра и не подозревала об их существовании.
Флагман прошел проливом до того места, где острова закруглялись, образуя довольно обширную акваторию, годную для маневра крупными судами.
Но тут из-за двух мысов вышли под всеми парусами два утяжеленных фрегата, балласт которых для повышения остойчивости увеличили. Флагман совершил циркуляцию влево и дал залп правым бортом. Он вступил в бой ожидая помощи от еще, по крайней мере, трех союзных фрегатов.
Естественно, адмирал не знал, что три больших лодки-брандера, начиненных порохом и тряпьем, щедро политым маслом, уже догоняли последний корабль эскадры. Три брандера, под управлением смельчаков, подгоняемые ветром и течением, шли чуть быстрее, чем фрегаты, так как могли себе это позволить ввиду малых размеров и лучшей управляемости.
Тем временем фрегаты продолжали движение в проливе, соблюдая дистанцию в два-три кабельтова. Так получилось, что расстояние между кораблями оказалось примерно равным расстоянию между береговыми фортами. Первым поравнялся с фортом средний из фрегатов, заряженные пушки которого поджидали подходящую мишень. До вражеского корабля оставалось около сотни метров, что делало его легкой и почти идеальной целью: трудно промазать в мишень, длина которой равна половине дистанции стрельбы, а высота борта составляет пять метров.
Недавно обученные молодые канониры руководили наводкой пушек. Им хотелось славы и денег, и они выверяли все до сантиметра. Дистанция стрельбы была такой, что канонирам казалось, будто стволы пушек упирались в борт фрегата. Первая пушка дала пристрелочный выстрел. Тяжелое каменное ядро, способное улететь чуть ли не на километр, врезалось в самую середину левого борта. Удар пришелся рядом с пушечным портом. Шпангоут[1], к которому крепились доски борта, не выдержал удара и провалился внутрь вместе с куском борта и пушечным портом. Вокруг полетели брызги белых щепок.
– Выбить один малый клин! – проорал канонир команду для оставшихся пушек.
После короткой паузы, необходимой для исполнения приказа, прозвучала новая команда.
– Залпом враз пали!
К одиннадцати затравкам поднесли раскаленные металлические пруты, и батарея рявкнула низким голосом, и тяжелые ядра ушли в сторону высокого деревянного борта. Два из них разбились о борт, и каменные осколки брызнули во все стороны, в основном, не причинив особого вреда. Два из них, пущенные слишком низко, заскакали как огромные блинчики по водной глади и врезались в борт. Но сила их удара была уже частично погашена и толстые доски выдержали.
Оставшиеся семь ядер врезались в борт достаточно низко и только одно отскочило от спружинивших досок, а остальные проделали в нем огромные дыры. Два ядра проломили обшивку у самой воды, а одно, перед самым ударом, ушло в воду и пролом оказался ниже ватерлинии. Этой единственной дыры оказалось достаточно. Вода хлынула в трюм, судно начало садиться в воду, угрожая тем, что следующие по высоте пробоины окажутся под водой.
